.RU

ЕЩЕ О НЬЮ-ЙОРКСКОЙ ЗАГАДКЕ - Секрет “королевского тигра” 70


^ ЕЩЕ О НЬЮ-ЙОРКСКОЙ ЗАГАДКЕ

ВАШИНГТОН. 18. Государственным департаментом получена из Москвы резкая нота протеста. Советское правительство называет обвинения, брошенные ему американской прессой, опасной провокацией и раздуванием уже не холодной, а горячей войны. Москва категорически отрицает, что нью-йоркская глухота искусственно вызвана русскими, и предлагает послать самых крупных своих ученых для совместной работы с американскими учеными с целью выяснения причин загадочной нью-йоркской глухоты.

НЬЮ-ЙОРК. 19. Вчера точно выяснены границы загадочной глухоты, охватившей Нью-Йорк. Оглох целиком весь город, а также Бруклин, Лонд-Айланд. Сити, Ричмонд и прочие нью-йоркские предместья. За пределами города и его предместий глухота распространилась не далее, чем на пять-шесть километров, охватив, таким образом, окружность радиусом около сорока километров.

Конгресс организовал комиссию для выяснения причин этого загадочного явления и для борьбы с ним. Председателем комиссии назначен сенатор Аутсон, облеченный президентом исключительными полномочиями. Лучшего назначения нельзя желать, так как сенатор Аутсон, счастливо сочетавший в себе железную волю, гибкий природный ум и блестящее образование, памятен всем нам своей громадной и плодотворной работой по укреплению всеобщего мира, т.е. работой в штабе НАТО.

Аутсон уже вчера вылетел в Нью-Йорк. Перед отбытием из Вашингтона мистер Аутсон отдал приказание об экстренном созыве научной подкомиссии для выяснения причин нью-йоркской загадки. В состав подкомиссии вошли все лучшие профессора Америки по кафедрам физики, химии, радиологии и кибернетики. Выразили желание работать в составе научной подкомиссии и многие европейские светила. Советским ученым участвовать в работе подкомиссии отказано.

Комиссия избрала местом своего пребывания местечко Бикон (три часа автомобильной езды от Нью-Йор­ка), не пораженное глухотой, но расположенное вблизи границ обеззвученной территории. Таким образом, мы накануне полного выяснения этого странного явления.

Нью-йоркские беспорядки понемногу ликвидируются. Потушены все пожары, войска расстреливают из пулеметов банды грабителей, нью-йоркская полиция Подкреплена бригадами из Вашингтона, Чикаго и Бостона. Случаи разбоев и грабежей значительно сократились, а поджоги совершенно прекратились. Организован подвоз продуктов. На днях будут пущены электростанции. Но, по имеющимся сведениям, перепуганные нью-йоркцы весьма неохотно и в незначительном количестве возвращаются в свой город.

Многие политические лидеры снова и снова высказывают убеждение, что истинные виновники нью-йоркской катастрофы — большевики. В Белый Дом явились и были приняты президентом делегации заводовладельцев и плантаторов Юга, потребовавшие посылки ультиматума Москве.

^ СЕНАТОР АУТСОН ОПУСКАЕТ В БЕССИЛИИ РУКИ

Тяжело и безнадежно вздохнув, сенатор снял запотевшие очки, протер стекла и, оседлав нос, снова склонился над бумагой.

“…Итак, выяснить точно происхождение загадочного акустического явления, местом которого стал Нью-Йорк, научная подкомиссия пока не в состоянии, и мы вынуждены ограничиться предположениями”.

“Медицинское освидетельствование жителей Нью-Йорка доказало, что никаких изменений в их органах слуха нет. Следовательно, злоумышленник или злоумышленники, обеззвучившие Нью-Йорк, действуют каким-то таинственным способом не на самих людей, не на их слуховой аппарат или мозговые центры, а на окружающий их воздух”.

“Что распространение звуков возможно лишь при наличии воздуха или иной проводящей среды, доказано еще в XVII веке знаменитым английским физиком Робентом Бойлем”.

“Самый воздух, химический состав его не изменился, в противном случае это отразилось бы на всем живом. Не изменились и плотность, и упругость воздуха”.

“Учитывая все вышесказанное и принимая во внимание результаты многочисленных опытов, мы пришли к выводу, что обеззвучить Нью-Йорк могли лишь двумя способами.

Первый способ — это искусственное повышение или понижение количества колебаний (звуковых волн) в воздухе.

Известно, что способность нашего уха воспринимать звуки, т.е. слышать их, ограничена с двух сторон. Если вызванный чем-либо или кем-либо звук имеет меньше восьми колебаний в секунду, то такой (низкий) звук уже не будет слышен нами. И, наоборот, если возбудитель звука даст более 32000 колебаний в секунду, то звук будет настолько высок, что мы опять-таки его не услышим.

На основании этого мы можем предполагать, что злоумышленниками изобретен аппарат, который неизвестными нам способами каждый звук Нью-Йорка при самом его возникновении искусственно повышает или понижает до такого предела, что он уже не воспринимается ухом, т.е. становится неслышным. Это — первое из двух возможных объяснений”.

“Мы должны оговориться, что в науке не было еще случая, даже попытки к изобретениям подобного рода аппаратов”.

“Другое наше предположение построено на законе интерференции звуков.

Суть такого физического явления в следующем. Если вызвать два идеально одинаковых по высоте тона и силе звука, то они могут взаимно уничтожить друг друга, и тогда не будут слышны оба. Но это случится лишь при условии, что расстояние между точками, из которых звуки выходят, будет равно непременно длине нечетного числа звуковых волн. Многие из людей могли наблюдать, как громко звонящие, одинаковые по тону колокола двух церквей вдруг на какую-то долю секунды оба замолкают. Получается какой-то провал звуков. Это тоже звуковая интерференция.

Благодаря этим условиям, устройство аппарата, который интерференцировал бы, т.е. поглощал все звуки Нью-Йорка, затрудняется двумя серьезными препятствиями.

Во-первых — невообразимым разнообразием звуков, которыми до 14 октября шумел и гремел Нью-Йорк. Ведь нечеловечески трудно для уничтожения каждого, даже самого незначительного нью-йоркского шороха вызвать точно такой же шорох или звук. Сколько же тогда звуков нужно вызвать?

Второе препятствие — это то обязательное расстояние между двумя звучащими предметами, о котором мы говорили выше. Где же тогда стоит этот аппарат, который глушит все звуки Нью-Йорка, если он должен находиться на известном, точно определенном физикой расстоянии от каждого говорящего или кричащего нью-йоркца, от каждого станка грохочущих нью-йоркских фабрик и заводов, от каждого пыхтящего паровоза, гудящего авто, звонящего колокола, рыкающего джаз-бандом мюзик-холла, стонущего скрипками оперного или театрального зала? В какой же точке Нью-Йорка стоит этот аппарат, если он должен быть на точно определенном расстоянии даже от каждой лающей собаки, мурлыкающей кошки, плачущего ребенка и каждой жужжащей нью-йоркской мухи?..”

“Но все же мы не берем на себя смелость утверждать, что подобного аппарата человек создать не может, ибо мы знаем, что изобретательность человеческого ума безгранична. Примером этому служат блестящие успехи советских ученых в освоении космоса”.

Сенатор поморщился: “Вот здесь и надо было категорически, недвусмысленно заявить, что нью-йоркская глухота — дело боль­шевиков. Ох, эти ученые! Не умеют доводить дело до конца!” Дальше в докладе было написано:

“Вот все то, господин сенатор, что мы имели сообщить вам. Это — наше объяснение того загадочного явления, которое волнует и пугает весь цивилизованный мир. Бороться же с этим явлением, уничтожить его мы пока бессильны, ибо в данном случае бессильна вся наука, все знания, которые сейчас в нашем распоряжении. Но мы, а вместе с нами и ученые всего свободного мира, еще не сдаемся. Мы будем искать, чтобы бороться…”

“Примите, господин сенатор, уверения в совершенном почтении…”

Следовали многочисленные подписи американских и европейских ученых.

Аутсон устало потер лоб. Он ясно почувствовал в этой докладной записке полную растерянность, бессилие и недоумение ученых.

“Бессильна даже наука, — думал сенатор. — Если уж гениальнейшие умы нации не могут объяснить, то, значит, дело совсем дрянь. А кто может поручиться, что завтра не оглохнет вся Америка?..”

Черной беззвучной тенью в кабинет скользнул негритенок-бой. Протянул сенатору на подносе визитную карточку.

Аутсон прочел:

^ АРТУР БАКМАЙСТЕР

Профессор-радиолог

А на обороте бледным карандашом:

“По поводу нью-йоркской загадки”.

“Шарлатан, — подумал Аутсон, — один из тех, которые тысячами обивают мои пороги. Пользуясь случаем, надеются выманить тысчонку–другую долларов. Не приму”, — решил сенатор. И вдруг, не отдавая себе отчета в поступке, кивнул утвердительно головой.

Выдрессированный бой широко распахнул дверь. Стремительным броском влетела в кабинет маленькая фигурка и замерла у стола сенатора. Аутсон вскинул глаза. Перед ним стоял урод, горбун-карлик.

^ ДЕЛОВОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

“Теперь уже поздно, не прогонишь”, — подумал, раздражаясь, сенатор.

Резким жестом указал на кресло, приглашая садиться. Горбун сел, как ребенок, подтянувшись на высокое кресло на руках.

— Говорите! — резко приказал сенатор.

— Я найду виновника нью-йоркской глухоты, — неожиданна гулким басом ответил горбун.

Он говорил спокойно и уверенно. Сенатор посмотрел на него с интересом.

— На каких условиях вы согласны помочь комиссии?

— Я американец, сенатор. Я не могу допустить, чтобы это новое оружие попало в руки наших врагов. А это оружие, и страшное оружие! Вообразите страну нашего потенциального врага, оглохшую в первые минуты войны.

— Значит, вами двигает только патриотизм? Замечательно! Величественно!

— Не только патриотизм, сэр. Вы слышали — я американец. Значит, прежде всего я деловой человек. Миллион долларов, и я разгадаю эту загадку!

Аутсона поразила громадная сумма требуемого вознаграждения. До сих пор еще ни один шарлатан не заводил разговор о миллионах.

“Если это и авантюрист, — подумал сенатор, — то из круп­ных. Ухо надо держать востро”.

— Я заплачу вам два миллиона долларов, если предложение ваше серьезно! Но что можете сделать вы, когда в данном случае бессильны лучшие ученые Америки и Европы?

Аутсон подвинул Бакмайстеру только что прочитанный доклад научной подкомиссии. Горбун перелистал его небрежно и, презрительно улыбаясь, ответил:

— Все ваши ученые — ослы. Эта загадка по плечу одному мне, Бакмайстеру.

— Если это не тайна, объясните, откуда у вас такая уверенность?

Горбун опустил голову и долго молчал, видимо, собираясь с мыслями. Воспользовавшись длительной паузой, сенатор с любопытством разглядывал уродца.

Тщедушное, изуродованное горбом тельце, казалось, с трудом несло тяжесть громадной головы. Оттопыренные, как крылья нетопыря, уши, выпуклый, нависший над глазами лоб, переходивший в лысину, и острый, треугольником, подбородок уродовали лицо профессора, делая его жутким и отталкивающим. Уголки тонких губ то и дело дергались в злой и презрительной усмешке. По-обезьяньи близко посаженные маленькие глазки ежеминутно беспокойно перебегали с предмета на предмет. Но когда взгляд их встречался со взглядом сенатора, Аутсону делалось как-то не по себе, и он отводил глаза в сторону.

Горбун поднял голову, и гулкий бас его загудел на весь кабинет. — Я — профессор Копенгагенского университета. Там же, в Копенгагене, я познакомился с одним молодым ученым-любителем, неким Оле Холгерсеном, шведом по национальности. Нас сблизила общая идея — желание создать машину, которая уничтожала бы все звуки на нужной нам площади. Во время нашей совместной работы над этой машиной я поражался знаниям Холгерсена. Я должен сознаться, что он — не профессионал-ученый, а дилетант — знал больше меня, старой крысы, отдавшей всю свою жизнь науке. И в нашей работе первенствующее положение занимал он, а я был не более, как его помощником.

Работа наша близилась уже к концу, но конца-то мне и не суждено было дождаться. Виною этому была моя торопливость. Однажды я высказал предположение, что недурно было бы продать нашу машину какому-нибудь богатому государству. За нее дадут нам целое состояние, так как она принесет громадную пользу как при нападении, так и при обороне.

Холгерсен запротестовал. Он был одним из тех слюнтяев-идеалистов, которые ненавидят войну. Говорю же вам, сэр, — слюнтяй! Посмотрели бы вы на него вне стен лаборатории! На работе он огонь, пламя, он обжигает, он искрится, как алмаз! А в жизни — рассеян, беспомощен. Огромное доверие ко всем! От любви к людям, от раскрытого настежь сердца! И это еще не все. Самое страшное — абсолютно равнодушен к деньгам! К доллару! Скажите, сэр, похож такой тип на делового человека? Можно с ним вести деловые разговоры? Сенатор пожал плечами.

— Оле не только не откликнулся на мое предложение, — продолжал горбун, — мы крупно поссорились, а на другой день он про­пал. И машина наша осталась недостроенной, так как без него я был, как слепой котенок.

Я шесть лет искал его по всему свету, но он как в воду ка­нул. А когда Нью-Йорк поразила эта загадочная глухота, я понял, что подобную штуку мог выкинуть только Оле Холгерсен, только он один и больше никто на земле.

— Один момент! — сенатор поднял карандаш и крепко стукнул его торцом об письменный стол. — Отвечайте немедленно! Каков принцип вашего изобретения? Интерференция звуков, или…

По лицу Бакмайстера Аутсон понял, что продолжать дальше бесполезно. Гнусный рот карлика улыбался и говорил без слов: “За болвана меня считаешь?”

— Говорите дальше, — угрюмо буркнул сенатор.

— При многих неудачных попытках докончить машину без Холгерсена я случайно натолкнулся на открытие чрезвычайной важности. Я изобрел прибор, нечто вроде пеленгатора, которым могу определить точку, где стоит машина Холгерсена. Для этого нужно лишь, чтобы машина его действовала, излучая в воздух свои радиоволны. А так как оглохший Нью-Йорк лучшее доказательство того, что она действует, то я безошибочно определю, где скрыта эта машина, а с нею и Холгерсен. Я не требую от вас вперед ни одного цента, но в случае успеха вы платите мне оговоренную сумму. Согласны?

— Согласен. Работайте! За всем, что вам будет нужно, обращайтесь непосредственно ко мне.

Бакмайстер стремительно сорвался с кресла и, подбежав к сенатору, схватил его за руку. Пожатие холодной руки горбуна заставило Аутсона вздрогнуть от непреодолимого отвращения.

Горбун метнулся к двери и пропал.

“Не сон ли все это?” — думал сенатор, глядя на пустое кресло, в котором минуту назад нервно дергалось уродливое существо. — И Москва здесь ни при чем? Новая неудача! Но посмотрим, посмотрим, как дальше лягут карты!..”

^ ЭТО СТОИТ ДВА МИЛЛИОНА ДОЛЛАРОВ!

Снежно-белый “Боинг” уже стрелял голубоватыми струйками дыма, готовый каждую минуту сорваться со скучной земли. Президент вызвал сенатора Аутсона для личного доклада.

Услужливые руки уже готовились распахнуть дверцы кабинки. Аутсон занес ногу на подножку и вдруг попятился: кто-то сильно потянул его сзади за пальто. Сенатор гневно обернулся. Перед ним стоял горбун Бакмайстер.

— Ну что?.. Что?.. — крикнул сенатор.

— Я запеленговал Холгерсена. Едемте скорее к нему.

— Куда? Где он? — вцепился сенатор в плечо горбуна.

— Сначала деньги, а потом Холгерсен. Платите, сэр. Аутсон почувствовал, как кровь ударила ему в голову.

— Неужели вы не верите мне, сенатору Штатов? — крикнул он.

— Нет, — коротко ответил горбун.

Аутсона пошатнуло, как от крепкой пощечины. Подняв кулаки, он шагнул вперед и остановился перед Бакмайстером. Горбун спокойно нагнулся и, сорвав какую-то травинку, начал внимательно рассматривать ее.

Кулаки Аутсона бессильно опустились. Он отвернулся, вытащил чековую книжку и написал чек в государственное казначейство на миллион долларов.

Бакмайстер почти вырвал чек из рук сенатора и, быстро взглянув на цифру, протянул его обратно сенатору.

— Это стоит два миллиона долларов, сэр! Держите свое слово, сэр.

Аутсон разъяренно швырнул чековую книжку секретарю и взбежал в самолет. Через несколько минут в самолет поднялся Бакмай­стер. Он держал в руках два чека, и оба протянул сенатору.

— Подпишите на два. Старый чек можете уничтожить. Сенатор подписал и зло отвернулся.

— Благодарю. Вот это честная игра. А теперь вылезайте из самолета. Мы никуда не полетим.

Сенатор медленно поднялся. В глазах его были отчаяние, страх и ярость.

— Захотели в газовую комнатку? — прохрипел он.

— Спокойнее, сэр, — поднял карлик крошечную ладонь. — Самолет не нужен. Всего тридцать километров.

Он протянул сенатору лист тонкого картона. Это был крупного масштаба полицейский план одного из районов Бруклина. Красным кружком был обведен дом № 421.

— Полисмены нужны? — спросил уже деловито сенатор.

— Это государственная тайна, сэр. Зачем лишние глаза и уши? — поучающе, с издевкой ответил горбун. — Оле в счет не идет. Свиреп только его преданный слуга, негр Сэм. У вас есть револьвер, сенатор?

Аутсон молча хлопнул по карману.

— У меня тоже есть. Достаточно. Поехали, сэр!

***

Лимузин буквально глотал пространство. Дома Бруклина, словно отбрасываемые невидимой рукой, отлетали назад. Отсутствие всякого движения на улицах позволяло сенаторскому лимузину развить бешеную скорость.

“А мой полет в Вашингтон? А мой доклад президенту, — вспомнил вдруг Аутсон. Махнул рукой. — Э, после…”

Машина круто затормозила и остановилась. Горбун бесцеремонно толкнул Аутсона и показал на дом направо. Сенатору бросилась в глаза громадная вывеска кино на высоте первого этажа.

Выскочив из автомобиля, горбун подбежал к входной двери кино. Дернул. Заперто. Наклонился над замком, ковырнул каким-то металлическим предметом. Опять тронул за ручку. Дверь подалась.

“Ловко, — подумал Аутсон. — Из этого профессора вышел бы недурной взломщик”.

Горбун вытащил револьвер. Решив ничему не удивляться, сенатор тоже вытянул из кармана свой браунинг.

Горбун неуверенно шагнул вперед. Старик негр встал в дверях, загородив проход. Но поднятые револьверы красноречивее всяких слов пояснили ему, чего хотят эти двое белых. Старик попятился, оскаливая желтые клыки.

Бакмайстер растерянно закружился по громадному фойе. Нерешительно толкнул ладонью какую-то дверь и скрылся за нею. Сенатор последовал за горбуном. Они очутились в пустом зрительном зале. Вправо и влево уходили ряды кресел. Смутно белел экран. В серой полутьме можно было разглядеть маленькую дверь вправо от экрана. Сенатор резко отстранил карлика и нетерпеливо толкнул дверь. Она легко открылась. За дверью тоже была тьма, но ее чуть подсвечивал неяркий красновато-желтый свет, похожий на свет потухающих углей. Сенатор шагнул через порог и теперь разглядел, что тлеющий свет шел не от углей в камине, а от больших радиоламп. Их золотистый свет перемежался зелеными и красными глазками индикаторов и сигнальных лампочек.

Вдруг вспыхнул яркий свет. И когда сенатор открыл ослепленные светом глаза, он увидел, что почти рядом с ним стоит худой, высокий и тонкий, как жердь, рыжеватый человек с большими голубыми и по-детски круглыми глазами. Рука человека еще лежала на выключателе. Это он зажег свет.

^ ВЛАСТЕЛИН ЗВУКОВ

Большая комната, в которую вошли сенатор и Бакмайстер, не имела окон. Видимо, это был конец зрительного зала, отгороженный сплошной стеной, но с вырезом для экрана. Большую часть комнаты занимала машина невиданной конструкции. С первого взгляда бросились в глаза два огромных, в человеческий рост, металлических конуса, привинченные к кронштейнам осями параллельно полу, на расстоянии метра один от другого. Конусы были повернуты друг к другу вершинами. От конусов поднимались кверху два толстых, изолированных провода и через отверстие в потолке уходили куда-то наружу.

“Там, на крыше, антенна, — подумал сенатор и почувствовал, как холодок побежал у него по спине. — Так вот она, таинственная машина, обеззвучившая Нью-Йорк! Вот та загадка, разгадать которую не смогли ученые всего мира!”

Горбун выступил из-за спины сенатора и, ткнув пальцем в худого длинного человека, отошел в сторону, как бы говоря: “Я сделал все, что нужно. Моя миссия окончена”. Голубоглазый человек только теперь заметил Бакмайстера, и в его по-детски чистых глазах появилось сложное выражение испуга, ненависти и презрения.

Сенатор подошел к висевшему на стене киноплакату, изображавшему Жанну Гарлоу в купальных трусиках, и написал на голых ногах кинозвезды: “Вы Оле Холгерсен?”

Голубоглазый утвердительно кивнул головой.

Снова на ножках Гарлоу сенатор нацарапал пляшущими от волнения буквами:

“Вы обеззвучили Нью-Йорк?”

Холгерсен опять ответил кивком.

“Сейчас же прекратите действие машины! Я — сенатор Аутсон”.

Холгерсен, прочитав приказание сенатора, пожал плечами и, улыбаясь, перевел едва заметный рычажок. Конусы легко повернулись друг к другу основаниями и…

Сенатор ясно услышал тяжелое дыхание горбуна.

— Что это? — крикнул сенатор, и, как всегда, услышал свой голос. — Я слышу!

— Да, мы слышим. Вот наша… его машина, — прохрипел горбун, бросаясь вперед. Холгерсен преградил ему дорогу. Усталое, молодое лицо его судорожно задергалось.

— Я ждал этого, Бакмайстер, я ждал, что вы будете травить меня и затравите. Доллар, доллар, только доллар! О, боже!

Карлик все еще рвался к Холгерсену, но сенатор отбросил Бакмайстера к двери и, схватив Холгерсена за руку, рявкнул, наслаждаясь звуками собственного голоса:

— Да вы чародей, кудесник! Знаете ли вы это, дорогой мой?!

Холгерсен ответил спокойным, очень усталым, без всяких интонаций голосом:

— Да, сэр, знаю. Не кудесник, не чародей, но работа моя доведена до конца. Это — цель моей жизни.

Спокойный, отнюдь не польщенный сенаторскими похвалами, Холгерсен начал раздражать Аутсона. “Изобретателишку надо сразу же поставить на место!”

— А вы знаете, скольких жертв стоил ваш неосторожный опыт с обеззвучиванием Нью-Йорка? — зловеще спросил сенатор.

— Жертв? — Холгерсен поднял на сенатора усталые глаза. — Каких жертв?

— Человеческих, конечно! — жестко ответил Аутсон. — Сотни людей растоптаны и раздавлены на улицах!

— Сотни людей растоптаны и раздавлены? — шепотом переспросил Холгерсен и вдруг отчаянно закричал: — Нет, нет! Неправда! Вы лжете!

— Я говорю правду! — безжалостно сказал сенатор. — В оглохшем Нью-Йорке была чудовищная паника.

Холгерсен обессиленно опустился на стул. Его колотил нервный озноб. Сенатор ждал.

— Видит бог, я не хотел этого, — глухо проговорил изобретатель. В глазах его были ужас и мука. — Прошу вас, верьте мне. Я не знал, я не предполагал такого несчастья. Я не учел того обстоятельства, что внезапная глухота испугает людей, а следовательно, вызовет панику. За эту неделю я ни разу не выходил отсюда, следя за работой моего обеззвучивателя. Я почти не спал эту неделю. А окон, как видите, у меня нет. Я не мог видеть, что происходит на улицах города. Я припоминаю, что в начале опыта мой старый Сэм прибежал перепуганный до смерти и пытался что-то объяснить мне жестами. Но я лишь посмеялся над ним, так как счел это за вполне понятный испуг от внезапно наступившей глухоты… Он-то видел, что творилось на улицах оглохшего Нью-Йорка, но не мог сообщить мне этого толком, так как неграмотен, а я был слишком занят… Да, я виновник тысячи смертей… За это я готов ответить, когда и как угодно… Но, я не хотел этого… я не хотел!..

“Вот удобный момент”, — подумал сенатор. Он ласково и успокаивающе положил руку на плечо изобретателя.

— Ни о какой вашей ответственности не может быть и речи. Вы уже прощены. За это ручаюсь я, сенатор Аутсон. Но объясните, ради создателя, почему вы ютитесь в этом паршивеньком кино? Вы здесь работаете, вы нуждаетесь?

— Нет, это мой кинотеатр. Я купил его на остатки моих средств. Здесь мне очень хорошо работалось. Неудобство одно — приходилось по десять раз в день смотреть один и тот же фильм. Да еще с обратной стороны! От медовой улыбки Ирины Дунн, от деревянного смеха Роберта Тейлора, от подхалимских взглядов Дика Поуэлла меня будет всю жизнь тошнить! Но зато я мог знать, когда кончается фильм, и успевал выключить мои испытательные стенды, чтобы рев их моторов не вызвал подозрений.

— Сколько неудобств! Вечный страх, натянутые нервы, вредные для здоровья условия работы! Зачем все это? — сожалеюще покачал головой Аутсон. — Можно было подыскать помещение для прекрасной лаборатории!

— В Америке, при всеобщем повальном шпионстве друг за другом, это невозможно. В мою работу начали бы совать носы, вынюхивать, выслеживать!

— Правительство Соединенных Штатов создало бы для вас лучшую в мире лабораторию. И не одну–две, а пять, десять! У вас были бы сотни научных и технических сотрудников. И ни один паршивый нос не сунулся бы в вашу работу!

Холгерсен медленно покачал головой.

— Это невозможно.

— Для Америки нет ничего невозможного.

— А я говорю — невозможно! — с раздраженным упрямством повторил изобретатель. — Вы, сенатор, назвали меня кудесником, чародеем. Да, в руках ученого — волшебная магическая палочка. Взмах — и открыта еще одна тайна мироздания! Но тотчас, как только тайна открыта, у кудесника отберут магическую палочку.

— Кто отберет?

— Вы.

— Я вас не понимаю, мистер Холгерсен. Давайте говорить по-деловому.

— Молчите, сенатор, и слушайте! — резко оборвал Аутсона Холгерсен. — Когда я работал над своим изобретением, я не задумывался над его практическим применением. Кое-что, правда, мне мерещилось… Может быть, санаторий тишины… лечение тишиной… Но это в очень большом отдалении. Мою работу я сравнил бы с вдохновенным творчеством поэта. Я создавал поэму о безграничности человеческих познаний! О взлетах человеческого ума в сияющие высоты знания! Вот как я работал…

Холгерсен подошел вплотную к сенатору:

— А вы, сэр, уже нашли, конечно, где и как пустить в ход мое изобретение? Признайтесь!

— Конечно, мистер Холгерсен. Ваш обеззвучиватель усилит Атлантическую мощь. Вы тоже примите участие в гигантском сражении за свободный мир. Великое, почетное, почти божественное назначение!..

Холгерсен тихо, горько рассмеялся.

— Я этого ждал. Чем больше познает человек, тем это опаснее для всего человечества. Вот — ужасная истина! Но она открылась мне слишком поздно. За это я и наказан. И по заслугам! Я жил с повязкой на глазах, и некому было сорвать эту повязку. Я боялся близости народа. Я был уверен: ученому нужна окрыленность, утонченность ума, ученый должен уйти в хрустальную башню своей лаборатории.

— Неужели ученый должен советоваться с толпой? — угрюмо пробормотал молчавший до сих пор Бакмайстер.

Холгерсен метнул в его сторону быстрый, ненавидящий взгляд.

— Да, и советоваться с народом. А главное, искать в народе веру, силу и защиту. Не скажу, что я вообще не думал о народе. Нет, я мечтал мощью науки освободить человечество от изнурительного труда, я мечтал, что ученые создадут на земле рай, я мечтал и верил в безоблачное грядущее. Я работал, мечтал и отгораживался от народа. И вот теперь я, бессильный одиночка, схвачен моими злейшими врагами. Они отнимают у меня мою магическую палочку.

— Друг мой! — необыкновенно тепло сказал сенатор, широко раскинув руки, словно намереваясь обнять изобретателя. — Что за мрачные мысли? И какие несправедливые слова! Никто ничего не думает отнимать у вас. Наоборот! За ваше изобретение вы получите колоссальную сумму! Назовите сами цифру, которая вас устраивает. Смотрите, не продешевите. Мы торговаться не будем.

Холгерсен снова покачал головой.

— Меня уже вынуждал продать изобретение вот этот негодяй. — Он указал на Бакмайстера. — А когда я отказался, он пытался удушить меня во время сна хлороформом и украсть мои записи и чертежи.

Округлившиеся от удивления глаза сенатора остановились на Бакмайстере. Горбун испуганно съежился.

— Я вынужден был бежать и, скрываясь от него, здесь, в Нью-Йорке, закончил свою работу над машиной. Но она не продается.

— Я понимаю вас, мистер Холгерсен, — сочувственно сказал Аутсон. — Вы патриот, и передадите изобретение своей родине, Швеции? Тогда я умолкаю. Понимаю, сочувствую и благословляю!

Холгерсен зло улыбнулся.

— Благословляете передать моей родине? А через пару месяцев Америка отберет мое изобретение у Швеции! Или соблазняя долларами, или угрожая кулаками! И тогда мой труд опять-таки будет служить делу войны. Этого не будет, сенатор! Я не хочу помогать войне! — Голос Холгерсена зазвучал нежностью. — Есть на земле страна, великая страна! Ей я с радостью отдал бы свое изобретение, и там оно служило бы делу мира. Но я знаю, вы не выпустите меня и мое изобретение из Америки. А коли так, пусть оно не достанется и вам. Смотрите! — крикнул Холгерсен и нажал кнопку на стене.

Сияющий, невыразимой красоты фиолетовый луч сверкнул между опять повернувшимися с легким треском конусами. И тотчас же вспыхнула изоляция на проводах, уходящих под потолок, горящими хлопьями падая на пол. Блестящая поверхность конусов потускнела, потом почернела, как вороненая сталь.

Сенатор почувствовал, как крупные капли пота скатились с его лба. Горбун же бессильно опустился на стул, со стоном закрыв руками исказившееся лицо.

Аутсон решил испробовать последнее средство.

— Если вы уступите нам свои чертежи, — закричал он, — мы уплатим вам сумму, равную половине годового бюджета ФБР. Это колоссальная сумма! В противном случае — газовая камера за массовое убийство нью-йоркцев!

— Я знал, в какой стране нахожусь и с кем мне придется иметь дело, — тихим, безжизненным голосом проговорил Холгерсен. — Все чертежи и расчеты мною сожжены неделю назад, когда я убедился, что опыт удался. И я готов ответить за мое невольное преступление. Я буду здесь ждать полисменов. А пока… — Он хлопнул в ладоши. Вошел старик-негр.

— Сэм, проводите этих господ. Они желают уйти. Злорадно улыбнувшись, негр широко распахнул дверь. Выйдя на улицу, сенатор остановился, озаренный внезапной мыслью: “А все же кое-какой выигрыш у нас есть. Сейчас же назначаю пресс-конференцию и заявляю: “Комиссия Конгресса раскрыла загадку нью-йоркской глухоты. Мы имеем неопровержимые доказательства, что это дело Москвы! Подробности сообщены не бу­дут. Это — государственная тайна. Американцы, усиливайте оборону нашей родины!..”

^ ВСЕ В ПОРЯДКЕ

…Узнав, что оглох не один он, а весь Нью-Йорк, Джим Картрайт успокоился. Он нашел даже, что эта глухота не такая уж скверная вещь. Благодаря ей можно хорошо отдохнуть, полениться, что удается не так часто бедному клерку.

И в этот день, 21 октября, Джим предавался сладкому ничегонеделанию. Задрав ноги высоко на подоконник, он удобно развалился на диване со старой газетой в руках.

Но газета наводила скуку. Джим сочно зевнул. И замер от испуга. Он ясно услышал свой зевок. Быстро сбросил ноги с подоконника и услышал, как каблуки глухо ударились о пол.

— Да ведь я слышу! — крикнул Джим. Его тенорок звучал, как весгда.

Бросившись к окну, Джим растворил его и перевесился через подоконник, прислушиваясь.

Нью-Йорк гудел, но еще слабо и как-то нерешительно. Гулко топоча по тротуару тяжелыми сапогами, пробежал рабочий. Он кричал:

— Я слышу! Я снова слышу!

За ним неслась женщина, размахивая руками, как безумная, плача, смеясь и крича что-то бессвязное. Где-то близко-близко бахнул колокол, и звон его больно ударил по отвыкшим от звуков ушам.

Целый час лежал Джим на подоконнике, жадно вслушиваясь в шум оживающего Нью-Йорка.

Но октябрьский холод давал себя чувствовать. Нехотя слез Джим с подоконника и затворил окно. Подошел к столу, вытащил записную книжку. Подумал и написал под старой записью от 14 октября:

“21 октября в 4 часа дня Нью-Йорк снова зашумел. Слышны все звуки. Загадочная глухота длилась ровно неделю. Инцидент исчерпан”.

Поставив точку, Джим сладко зевнул и громко, наслаждаясь своим голосом, сказал:

— Не опоздать бы завтра в контору…



I

В лесу было тихо. Косые лучи утреннего солнца едва пробивались сквозь густую листву.

Отделение разведчиков старшего сержанта Нечаева направлялось к полигону. Путь был не торный, но зато самый короткий, и к тому же Нечаев хотел лишний раз потренировать своих солдат в ходьбе по лесу, так, чтобы не трещал валежник, не шумели раздвигаемые ветви.

Чем ближе к опушке, тем чаще попадались молодые, пятнадцатилетние березки, веселым хороводом обступившие своих отцов и матерей. Все чаще деревья расступались, образуя полянки ромашки, все чаще разведчикам приходилось обходить круглые ямы, заросшие травой.

— Воронки от бомб, — сказал Нечаев, — стокилограммовки. Скоро — бывший передний край.

— И деревья покалечили, — почему-то совсем тихо произнес Ефетов. “Рыжик” — прозвали его в роте за щедро усыпанный крупными веснушками нос.

Впереди стояли старые обезглавленные клены и дубы, вершины их были срезаны снарядами, надломленные сухие ветви безжизненно свисали вниз.

До этого солдаты были веселы, беззаботно любовались красотой леса, радовались первым лучам солнца, но и воронки, и пораненные деревья — эти немые свидетели недавней войны — согнали улыбки с лиц, невольно заставили умолкнуть.

Сразу за опушкой путь преградили полуобвалившиеся траншеи, размытые водами нескольких весен. И здесь были воронки. В одной из них торчал остов разбитой противотанковой пушки, меж останками которой пробивались травы и голубые цветы.

Перед траншеями стояло несколько подбитых фашистских танков и бронетранспортеров, которые еще не успели увезти в переплавку. Защитная краска на них или обгорела, или пожухла и облупилась от времени.

— Передохнем малость у “королевского тигра”, — скомандовал Нечаев и остановился у громадной, неуклюжей машины. Бортовая броня “тигра” была в глубоких вмятинах, длинный ствол орудия с широким надульником уткнулся в землю.

Солдатам не раз приходилось проходить здесь, и все же они с любопытством осматривали некогда грозную машину.

— Здоров зверь! — сказал Ефетов, ощупывая броню.

— Здоров не здоров, а с копыт долой, — усмехнулся ефрейтор Казарин.

Нечаев, по привычке опытного разведчика все рассматривать, все примечать, быстро оглядел машину и насторожился.

На фронте командир взвода, в который попал Нечаев, сразу угадал в нем будущего разведчика.

“Удивительно, — сказал командир, — откуда у вас, городского жителя, талант следопыта?”

Смутившись, Нечаев ответил, что, вероятно, цепкость глаза выработалась у него на ответственной государственной службе — он работал на заводе приемщиком готовых изделий.

Богатый опыт накопил Нечаев за войну. И теперь терпеливо учил своих солдат.

— А ну-ка, товарищ Ефетов, — обратился старший сержант к молодому разведчику, — дайте-ка мне анализ этого фашистского зверя.

Ефетов обошел машину и хотел уже было заглянуть внутрь нее, но Нечаев остановил его:

— Хватит, товарищ Ефетов. Что о шкуре зверя скажете?

— Окраска камуфлированная… Серьезных повреждений на броне незаметно, — неуверенно ответил солдат.

— Так, так! — Старший сержант нахмурился. — Серьезных повреждений незаметно, однако хищник сложил все же голову. А вы что скажете, товарищ Казарин?

Ефрейтор Казарин, невысокий, немного угловатый парень, привыкший все делать обстоятельно, медленно обошел машину и не спеша доложил:

— На броне имеются следы нескольких попаданий снарядов, но нет ни одной пробоины. Шкура на редкость прочная… Полагаю, товарищ старший сержант, что его таранили наши танки. Вот вмятины в борту… От этого, наверное, мотор вышел из строя.

— Резонно, — согласился Нечаев, — однако наблюдение неполное. Что вы еще заметили?

Казарин молчал. Ему казалось, что он ничего не оставил без внимания.

— На броне танка бубновый туз нарисован, — вставил Ефетов.

— Туз — пустяки, — недовольно поморщился Нечаев. — Чуть не каждый день мимо этого “тигра” ходим, а главного вы не заметили. На люк обратили внимание? Вчера был плотно закрыт, а сегодня крышка его открыта и чуть свернута набок, будто одна из петель оторвана… А ну, Ефетов, взберитесь на танк!

Шустрый Ефетов быстро взобрался на громоздкий корпус танка и встряхнул крышку люка.

— Так точно, товарищ старший сержант! Правая петля крышки люка подпилена. Следы подпилки свежие. Вот даже опилки. — Он потер что-то между пальцами, понюхал. — Олифой пахнет. Ножовкой кто-то орудовал и олифой ее смазывал, чтобы закалка стали не отпускалась… Штука знакомая: я ведь до армии слесарем работал…

“Странно, — подумал Нечаев, — подбитые танки давно уже увозят на склады металлолома, но увозят их туда целиком. Зачем: же нужно отпиливать крышку?..”

II

Тема сегодняшних занятий — “Техника наблюдения за полем: боя”. Однако прежде чем расположить свое отделение в специально отрытых окопчиках и приступить к наблюдению за движущимися макетами, Нечаев обратил внимание солдат на какой-то небольшой: предмет, блеснувший в кустах под лучом солнца.

— Принесите-ка вон ту штуку, — приказал он Ефетову. Разведчик проворно побежал выполнять приказание. Когда он вернулся, все с удивлением увидели в руках Рыжика пустую консервную банку.

— Так-с! — Старший сержант внимательно оглядел банку и вернул ее солдату. — Что можете сказать об этой посудине, товарищ Ефетов?

Ефетов осторожно, словно это была граната, взял банку и осмотрел ее со всех сторон. Этикетки на банке не было, не успевшая заржаветь жесть тускло поблескивала.

— Так что же? — нетерпеливо спросил Нечаев.

Ефетов поднес банку к носу и несколько раз с шумом втянул в себя воздух.

— Печенкой трески пахнет…

— И только?.. А вывод?..

— Запах свежий, — продолжал Ефетов. — Видно, кто-то закусывал совсем недавно…

Прислушиваясь к разговору старшего сержанта с Ефетовым, их окружили остальные разведчики. Заметив среди них Казарина.,

Нечаев кивнул ему:

— А вы что скажете, товарищ ефрейтор?

Казарин взял банку из рук Ефетова и тоже деловито понюхал ее.

— Во-первых, подтверждаю, что в банке была печенка трески, — уверенно заявил он. — Во-вторых, лакомился ею человек не военный.

— Почему так решили? — приподнял брови Нечаев.

— Печенка трески не входит в армейский сухой паек. Солдату, во всяком случае, не положено. А офицеру нет нужды закусывать здесь под кустиками. Тут ни жилья поблизости, ни дорог.

— Правильный анализ, товарищ Казарин, — одобрительно улыбнулся Нечаев. — Учитесь, Ефетов…

После полудня, возвращаясь с полигона и проходя мимо “королевского тигра”, Нечаев снова остановил свое отделение.

— А ну, товарищ Ефетов, обследуем-ка еще разок этот “труп”. Вслед за Ефетовым и сам Нечаев взобрался на танк. Вдвоем они легко открыли крышку люка и сразу заметили, что теперь чуть подпилена и вторая петля.

— Так-с, так-с, — пробормотал старший сержант, — выходит, пока мы были на полигоне, и второй петлей кто-то занялся…

Нагнувшись, Нечаев поднял небольшой обломок стальной пластинки и протянул ее Ефетову.

— Что такое, по-вашему?

— Обломок полотна ножовки! — воскликнул Ефетов. — Утром его тут не было. Я с этого самого места опилки сгребал.

— Выходит, так, — заключил Нечаев. — Первую петлю отпилил кто-то спокойно, а вторую только начал — сломал ножовку, выходит, торопился…

На обратном пути в часть старший сержант думал о подпиленной крышке люка. Раза два он вынимал из кармана обломок ножовки и внимательно рассматривал его. На ножовке, видимо, была вытиснена марка завода, но на обломке остались только три буквы. Их сочетание показалось старшему сержанту необычным.

— Товарищ Казарин, — обратился он к ефрейтору, — вы у нас немецким владеете. Не сообразите ли, что за слово тут было?

Он протянул разведчику обломок ножовки, на котором стояли три буквы — ТНЕ…

Казарин посмотрел на буквы, наморщил лоб.

— Не соображу что-то, слово явно не полное, к тому же, видимо, не немецкое, а английское. Скорее всего, буквы означают определенный артикль, который в английском языке употребляется перед именами существительными.

Старший сержант задумался. Чутье подсказало ему, что дело тут нечистое. Уж очень непонятно, кому и зачем могла понадобиться крышка люка. Профессия разведчика приучила Нечаева во всех подозрительных случаях принимать самостоятельные решения. И он неожиданно остановил отделение, приказав Ефетову:

— Товарищ Ефетов, возвращайтесь немедленно назад. Задача: вести скрытное наблюдение за “королевским тигром”…

Возвратившись в часть, Нечаев тотчас доложил командиру взвода лейтенанту Львову о своих подозрениях и передал ему обломок ножовки.

— Поступили вы правильно, — одобрил лейтенант действия Нечаева, — хотя дело-то, может быть, и не такое уж таинственное. Могла ведь эта крышка понадобиться кому-нибудь из танкистов, что стоят неподалеку от нас. Или, может быть, из склада кто-нибудь заинтересовался ею.

— Им незачем было делать это украдкой, — заметил Не­чаев. — А тут кто-то тайком действует: торопился, сломал ножовку. К тому же буквы эти…

— Сломать ножовку о броню можно и не торопясь, а в буквах тоже нет ничего удивительного, — усмехнулся лейтенант. — Эти ТНЕ могут входить и в состав русского слова, а потом у нас имеется и заграничный инструмент.

— Едва ли русское, — с сомнением произнес Нечаев. — Я что-то не могу придумать такого слова, которое бы подходило по своему смыслу для надписи на полотне ножовки. Все мое отделение над этим голову ломало, а комсомолец Казарин — лучший кроссвордист во всей роте.

— Тогда вот что, товарищ Нечаев, — решил лейтенант, — я доложу командованию, свяжемся с танкистами и наведем справку в складе, а вы тем временем сходите к Ефетову…

III

Подойдя к подбитому танку, Нечаев не обнаружил возле него Ефетова. Лишь после того, как старший сержант негромко крикнул кукушкой, Ефетов вылез из кустов.

— Докладывайте, товарищ Ефетов.

— Происшествий, товарищ старший сержант, можно сказать, почти не было, так как я, кажется, спугнул этого типа, — смущенно ответил Ефетов.

— То есть как это спугнул?

— Нечаянно спугнул. Решил подойти к танку незаметно, большую петлю сделал. Зашел со стороны вон тех кустов и как раз на типа этого напоролся. Сидит он себе у кустов, отдыхает вроде. По виду самый натураль­ный прохожий. Увидел меня, не смутился даже. Поздоровался, спросил, который час. Потом встал и хотел идти, а я попросил у него закурить, чтобы получше разглядеть его. Он дал мне папиросу и на мой вопрос, далеко ли путь держит, ответил, что идет в МТС. Хотел было я документ у него проверить, да решил, что этим все дело испортить можно: насторожится. А если это тот самый тип, его надо с поличным поймать. Правильно я рассудил, товарищ старший сержант?

— Пока правильно. Рассказывайте дальше.

— Потом, когда он скрылся за деревьями, забрался я на танк, осмотрел крышку. Она все в том же положении. Выходит, ее никто не трогал с тех пор, как мы с вами ее осматривали. Тогда я замаскировался, думал: вдруг вернется человек. Но он больше не появлялся.

Нечаев промолчал, однако Ефетов слишком хорошо знал своего командира, чтобы не заметить его досады.

— Я и сам теперь понимаю, что не так нужно было действовать, — сокрушенно вздохнул он.

— Конечно, не так, — недовольно произнес Нечаев. — Незачем было вам на танк взбираться. Вы бы сделали вид, что уходите, а потом из-за прикрытия повели бы наблюдение. “Прохожий”, если это тот самый, хитрее вас оказался. По-видимому, он спрятался и наблюдал за вами, а когда вы на танк полезли, сразу все сообра­зил… Теперь ищи ветра в поле!

Ефетов был самым молодым в отделении Нечаева, и хотя старался он больше всех, военная наука давалась ему нелегко. Он частенько допускал ошибки и, по убеждению командира взвода, не годился в разведчики. Только по просьбе Нечаева его до сих пор не отчислили из разведчиков. Ефетов знал об этом и изо всех сил стремился оправдать доверие старшего сержанта, который дал слово сделать из него настоящего разведчика.

Вот почему сейчас Ефетов был настолько удручен своим промахом, что на вопросы старшего сержанта отвечал неточно и неуверенно.

— Какие приметы “прохожего”?

— Особых примет не имеется… Так, средняя личность. Роста высокого, блондин… Костюм поношенный, серый, тоже без особых примет. Брюки заправлены в яловые сапоги… Да, вот во рту у него нескольких зубов не хватает. Это точно.

Старший сержант подошел к танку, осмотрел со всех сторон, взобрался на него, осторожно открыл крышку люка и влез внутрь.

Ефетов, сокрушенно вздыхая, посматривал по сторонам и прислушивался к движениям старшего сержанта в танке. Минут через пять Нечаев показался в отверстии люка и окликнул Ефетова:

— Какими папиросами угощал вас “прохожий”? Не “Беломором” ли?

— “Беломором”, — удивился Ефетов. — Как вы догадались? Старший сержант выбрался из люка и спрыг­нул на землю.

— Знаком вам? — подал он Ефетову окурок.

— Точно такой я недавно выбросил, “Беломорканал”!

— Какой вывод из этого следует?

— Ясно, товарищ старший сержант: подпиливал крышку этот самый “беззубый”.

— А может, совпадение? “Беломор” многие курят…

— Да нет, едва ли… — усомнился Ефетов. — Тут редко кто посторонний ходит.

— Вот ведь можете же вы рассуждать логично, товарищ Ефе­тов, — удовлетворенно проговорил Нечаев, — да не всегда, к сожалению…

— Если бы на войне все это было… там бы я… — начал Ефетов.

— Бросьте! — раздраженно перебил Нечаев. — Кто в мирное время — ротозей, тот и на войне не шибко соображает… Насмотрелся я на таких…

Ефетов совсем приуныл:

— Не получится, видно, из меня разведчика…

— От вас зависит. Пока не очень получается… Пойдемте, сегодня караулить “тигра”, пожалуй, бесполезно. Вряд ли теперь к нему придет кто-нибудь…

Всю дорогу старший сержант молчал, занятый своими мыслями.

— Хорошую вы школу прошли, товарищ старший сержант, — сказал вдруг Ефетов. — Только вам ведь теперь все это ни к чему.

— То есть как это? — повернулся к нему Нечаев.

— Демобилизуетесь скоро…

— И что же из этого? Разве только на военной службе глаз нужен?.. Нам в любой обстановке острый глаз необходим… Ну, ладно, хватит об этом! Слушайте приказание, товарищ Ефетов: осторожно возвращайтесь к танку. Замаскируйтесь как следует, да не будьте больше шляпой. Я увел вас от танка нарочно, чтобы обмануть вашего “прохожего” на случай, если он наблюдал за нами. Ясна задача?..

IV

Когда Нечаев пришел в часть, дежурный приказал ему срочно явиться к командиру роты.

Командир роты капитан Карпов тотчас же принял старшего сержанта.

— Расскажите мне, товарищ Нечаев, возможно обстоятельнее о “королевском тигре”.

Докладывая подробности странного посягательства; на крышку танкового люка, старший сержант заметил на столе обломок полотна ножовки.

— Узнаете эту штуку? — спросил капитан.

— Так точно, товарищ капитан.

— Обломок весьма любопытный, — заметил Карпов. — Не от русской и не от немецкой ножовки. Английское либо американское изделие. Инженер-майор Тюльпанов говорит, что такой ножовкой можно пилить самую твердую сталь. Она называется “THE JAW CUTTING” — по-английски “режущая (или секущая) челюсть”.

Зазвонил телефон. Капитан снял трубку. Разговор был короткий.

— Меня вызывают, но вы еще понадобитесь. Никуда не отлучайтесь, — приказал Карпов.

Нечаев вышел вслед за капитаном в канцелярию, сел за стол и начал перелистывать свежий номер “Советского воина”.

— Фотографию свою в окружной газете видели? — спросил ротный писарь.

— Какую фотографию? — не сразу понял Нечаев.

— Вы таким героем на фотографии получились, — улыбнулся писарь. — А под снимком подпись: “Отличник боевой и политической подготовки такой-то”. Я вам сейчас покажу.

Однако Нечаеву не удалось посмотреть на собственный портрет. Снова раздался звонок. Писарь подошел к телефону и, подозвав жестом Нечаева, передал ему трубку.

— Товарищ Нечаев, — услышал старший сержант голос капитана, — немедленно явитесь в штаб части…

На крыльце штаба его ждал дежурный офицер.

— Нечаев? — спросил он.

— Так точно.

— Срочно к подполковнику…

Подполковник Вольский, пожилой мужчина, с коротко подстриженными волосами и глубоким шрамом на щеке, встретил Нечаева приветливо:

— Здравствуйте, старший сержант! Поздравляю вас с высоким званием отличника боевой и политической подготовки. Портрет свой в окружной газете видели? Поглядите. — С этими словами он протянул Нечаеву газету и минуту спустя уже официальным тоном добавил: — А теперь к делу. Номер подбитого танка запомнили?

— Так точно, товарищ подполковник. Сто пятнадцать дробь ноль четыре.

— И бубновый туз?

— Так точно, и бубновый туз.

— Прекрасно, — удовлетворенно произнес Вольский, поглядев на сидящего рядом капитана Карпова, — как раз то, что нам нужно. Возьмите, товарищ Нечаев, кого-нибудь из своих разведчиков и немедленно выставьте возле танка охрану. На ночь, при смене караулов, я прикажу установить там постоянный пост.

— Я уже поставил “секрет” возле этого танка, товарищ подполковник, — доложил старший сержант.

— Правильно поступили, — удовлетворенно произнес Вольский. — Теперь снимите этот “секрет” и выставьте официальный пост.

— С чего это такой интерес в дивизии к подбитому танку? — спросил Карпов, когда ушел Нечаев.

— Пока не знаю, — пожал плечами Вольский. — Шифровка штаба дивизии крайне лаконична: предписывают немедленно поставить охрану возле подбитого танка, похожего по типу на “королевского тигра”, с номером сто пятнадцать дробь ноль четыре и бубновым тузом. И все…

V

“Все ли там в порядке у Ефетова?” — тревожно думал Нечаев, пробираясь вместе с Казариным по лесной чаще. После разговора с подполковником он понял, что подбитый танк представляет какой-то особый интерес.

Только выйдя на опушку и сразу увидев откинутую, слегка покосившуюся крышку люка, возвышающуюся над корпусом танка, Нечаев успокоился и подал условный сигнал.

Ефетов тотчас выбрался из кустарника.

— Все в порядке, товарищ старший сержант. Крышка на месте. Я на этот раз умнее был. Спрятался в кустах подальше от танка, но крышку верхнего люка все время на прицеле держал.

— Теперь нет нужды маскироваться, — сказал Нечаев. — Возле танка устанавливается официальный караул. Товарищ Казарин, примите от Ефетова пост.

Ефрейтор не спеша обошел вокруг танка, затем взобрался на него, через люк спустился внутрь машины и почти тотчас же выскочил назад.

— Крышка нижнего лаза исчезла, товарищ старший сержант? Точно помню: была на месте, когда я в первый раз машину осматривал.

Нечаев одним махом вскочил на танк, быстро влез в него — крышка нижнего лаза в самом деле исчезла.

— Опять, значит, я прошляпил! — испуганно прошептал Ефе­тов. — А ведь глаз не сводил… Позицию, значит, неверно выбрал. За верхней крышкой только наблюдал, а весь корпус был от меня кустами скрыт. Что же делать-то?..

— Что за причитания? — вспылил Нечаев. — Действовать нужно, а не причитать!

— Почему же тип этот сразу нижнюю крышку не взял? — осмелился спросить Ефетов. — Она и размером меньше и отпиливать ее внутри танка безопаснее.

— Размеры его, видимо, не очень смущали, — ответил Не­чаев. — Крышку можно и увезти на чем-ни­будь. Зато работать вверху было куда удобнее… А когда он догадался, что за ним следят, тут уж не до удобств, приходилось поторапливаться.

— Кто торопится, тот и ошибки совершает, — заметил Казарин.

— Пока ошибок не видно, — возразил Нечаев. — Ефетова, однако, он ловко обвел.

— А все-таки, — повторил Казарин, — раз уж он начал торопиться, не миновать ошибок. С крышкой-то люка неладно у него, получилось: хотел отвезти ее на чем-то, а теперь наверняка на себе тащит. Уже помеха, уже не так, как было задумано.

— Проверить кусты, — распорядился Нечаев. — Может быть, он припрятал ее где-нибудь. Посмотрите, нет ли где поблизости свежих следов лошади или какой-нибудь тележки. Хотя едва ли днем он осмелится на лошади приехать.

Разведчики поспешили выполнять приказание, а Нечаев, взобравшись на танк, осмотрелся по сторонам.

“Удивительная вещь, — кому могла эта крышка понадобиться?1 Будь бы деталь орудия или пулемета, а то крышка люка…”

Старший сержант даже плюнул с досады. Сверху ему видно было, как шевелились кусты, из которых то там, то здесь появлялись вдруг штыки винтовок разведчиков.

Поиск длился десять минут. Нечаев подумал, что, вероятно, найти ничего не удастся. Нужно что-то срочно предпринимать. На едва он собрался окликнуть разведчиков, как из кустов вышел Ефетов. В руках у него была скомканная газета.

— Вот, — сказал он, протягивая спрыгнувшему с танка старшему сержанту газету. — Нашел в кустах, на том месте, где встретил того типа. Полагаю, что это его газета.

— Полагаете или можете доказать?

— Могу и доказать.

Ефетов расправил скомканный газетный лист и понюхал его.

— Печенкой трески попахивает. Баночку, которую мы утром в кустах обнаружили, помните?

В это время из кустов вышел и Казарин.

— Допустим, так, — согласился Нечаев, — допустим, что этой газетой вытирал руки именно тот человек, который ел консервы. Но из этого еще не следует, что именно он утащил крышку люка.

— А кто же еще мог тут консервы кушать? — спросил Ефетов.

— Не очень-то убедительно, — заметил Нечаев.

— Почему не убедительно, товарищ старший сержант? — спросил Казарин. — Мы ведь в прошлый раз решили, что консервы не мог здесь есть военный, а гражданские лица очень редко тут бы­вают. Если допустить, что независимо друг от друга здесь были почти одновременно два гражданских лица — человек, евший консервы, и другой, отпиливший крышку люка, — это будет случай почти исключительный. И зачем вообще второму человеку приходить сюда? Под кустиком закусить?

Не ответив, Нечаев развернул скомканную газету и тихонько свистнул.

— Совсем любопытно. Газета калининградская.

— И мы калининградскую получаем, — вставил Ефетов.

— А вы поглядите, за какое число. Вчерашняя! Мы вчерашнюю только с вечерним почтовым поездом получим. А эту, значит, утренним, пятичасовым скорым кто-то привез. И если он поездом приехал, поездом и уедет.

Нечаев почти не сомневался теперь, что человек, евший консервы и укравший крышку люка, — одно и то же лицо. То, что он прибыл из Калининграда и туда же, видимо, уедет — вещь вполне вероятная.

Прикинув все это, Нечаев решил немедля действовать на свой страх и риск.

— Слушайте внимательно. Решение такое: ефрейтор Казарин остается у танка на посту, рядовой Ефетов следует в часть и докладывает обо всем командиру взвода. Я направляюсь на станцию. Вполне возможно, что этот тип попытается перебросить крышку люка товарным порожняком. До станции недалеко, может быть, я его и настигну.

Одно смущало Нечаева: пистолета у него не было, а винтовку свою он передал Ефетову — действовать с ней в такой обстановке неудобно: слишком бы уж она бросалась в глаза.

— Может, следы его поискать? — спросил Ефетов, вглядываясь в землю.

— Мы сами тут столько натоптали, что ничего не разобрать, — вставил Казарин. — Если бы он был в ботинках, а ты сам же говорил: на нем яловые сапоги. И у нас такие же…

— Выполняйте приказание, — сказал Нечаев.

VI

Когда из-за деревьев показались дома железнодорожного поселка, Нечаев убавил шаг. Нельзя, чтобы кто-нибудь заметил, что он торопится и волнуется.

Станция была небольшая, но на ней из-за загруженности соседней, узловой станции часто стояли товарные составы, среди которых было много порожняка. Сесть незамеченным не представляло особого труда. Нечаев не сомневался поэтому, что “беззубый”, как мысленно называл он похитителя крышки люка, именно так и поступит.

На этот раз на станции стояло всего два поезда, оба — товарные порожняки. Один из них направлялся в сторону Каунаса, другой — в Калининград.

Длинные составы из вагонов и платформ невозможно было охватить одним взглядом. Старший сержант пошел вдоль первого, направляющегося на Каунас.

Двери большинства вагонов были заперты. Возле них Нечаев не задерживался.

Первые две платформы были пусты. На третьей сидело несколько солдат. Потом опять пошли вагоны, саморазгружающиеся хопперы и гондолы, цистерны и ледники.

Обойдя хвостовой вагон, старший сержант перешел через несколько путей к калининградскому поезду. И уже тогда, когда он начал обходить новый состав, ему показалось, что в одном из вагонов каунасского поезда кто-то торопливо задвинул дверь.

Бросить осмотр второго состава и вернуться к каунасскому? Но калининградский поезд по всем признакам вот-вот должен тронуться. К тому же похититель крышки люка, если он действительно решил уехать, вероятнее всего находится именно в калининградском составе.

На платформах и площадках калининградского поезда народу было больше. Пришлось останавливаться возле каждой платформы. На одной из них ехали два моряка. Они весело крикнули Нечаеву:

— Садись, пехота, подвезем!..

Осматривая состав, старший сержант напряженно думал, как бы он поступил на месте “беззубого”. Пожалуй, он не сел бы на платформу, на которой находятся другие люди. Он постарался бы уединиться.

Паровоз калининградского поезда между тем опробовал тормоза, дал протяжный гудок, слегка осадил состав и медленно двинулся вперед.

Решение нужно было принимать быстро: либо прыгать на одну из площадок, либо возвращаться к каунасскому составу.

Вот перед Нечаевым медленно поплыл саморазгружающийся вагон-хоппер с огромной воронкой кузова. Под одним из откосов этой воронки, возле лестницы, ведущей наверх, ссутулившись, сидел мужчина. Видавший виды костюм его был скорее чуть рыжеватый, чем серый, однако брюки были заправлены в сапоги. Нечаев схватился за железные перекладины лестницы и на ходу вскочил на небольшую площадку под откосом кузова.

— Здравствуйте, — приветливо улыбнулся незнакомец. — Далеко ли путь держим?

— В Калининград, — коротко ответил Нечаев.

— Попутчики, значит. Давайте познакомимся: Дергачев, механик калининградской автобазы.

— Савельев, — отозвался Нечаев, подивившись про себя разговорчивости Дергачева. — Краткосрочный отпуск получил, к дяде на выходной день отпросился. Пассажирского долго ждать…

— А я брата навещал. На станции тут работает, — добродушно улыбнулся Дергачев и подвинулся, уступая Нечаеву место.

Как бы поудобнее устраиваясь, старший сержант осмотрелся во­круг. Никакого свертка на площадке не было; впрочем, крышку люка легко спрятать в ларях под бункером хоппера. Зубы соседа тоже пока не удалось рассмотреть, так как тот сидел к Нечаеву вполоборота.

Ритмично постукивая на стыках рельсов, поезд набирал скорость. Быстро мелькали телеграфные столбы, линуя небо штрихами проводов. Вдоль железнодорожного пути тянулись типичные в этих краях аллеи лиственных деревьев. Дальше к горизонту медленно разворачивалась холмистая равнина, проплывали утопающие в фруктовых садах деревни.

— Не хуже курьерского! — усмехнулся Дергачев.

“Какие же у него зубы все-таки?..” — Нечаев начинал сомневаться, правильно ли он поступил, сев именно на этот поезд. Нужно что-то предпринять, чтобы узнать, что же это за человек.

— Я, по-моему, встречался с вами где-то, — неожиданно сказал сержант. — И вроде совсем недавно…

— Что-то не упомню, товарищ Савельев… Впрочем, может быть, на вашей станции…

Дергачев улыбнулся, обнажив крупные, крепкие зубы. Открытие это сильно разочаровало старшего сержанта.

День кончался. Солнце почти совсем скрылось за горизонтом. Лишь небольшая часть раскаленного диска, будто зацепившись за колючие гребни далекого леса, озаряла высокие перистые облака.

— Каков закат! — прервал Дергачев размышления Нечаева. — Говорят, перистые облака — к хорошей погоде. Сегодняшний-то денек был отменным…

Казалось, Дергачев был рад неожиданному попутчику. Вид у него был самый безобидный.

— Нет ли закурить? — спросил Нечаев. — Торопился, не успел купить папирос на станции.

— Угощайтесь, — радушно предложил Дергачев, доставая из кармана пачку “Севера”.

Нечаев взял папиросу. По всему судя, он ошибся, приняв Дергачева за “прохожего”, угостившего Ефетова “Беломорканалом”.

“На первой же станции пересяду на встречный поезд, — решил Нечаев. — Может быть, успею вернуться на станцию до отхода каунасского поезда. Товарный порожняк подолгу иногда стоит”.

Поезд шел теперь под уклон по высокой насыпи. Густые клубы пара, смешанного с дымом, стлались по откосу, цеплялись за кроны деревьев, оседали в курчавом кустарнике.

Ветер рвал с головы пилотку. Без шинели становилось прохладно. Дергачев застегнулся на все пуговицы, поднял воротник пиджака.

— А не забраться ли нам в бункер? — предложил он. — Там от ветра можно укрыться, а то свежо стало.

— Что ж, это можно, — согласился Нечаев и, поднявшись, хотел было взяться за лесенку, ведущую на верх хоппера.

В это время Дергачев неожиданно вскочил и ударил старшего сержанта в подбородок.

Нечаев пошатнулся, стараясь сохранить равновесие, судорожно ухватился левой рукой за перекладину лестницы. Но Дергачев не дал ему опомниться, он ударил ногой по руке старшего сержанта, и тот полетел под крутой откос насыпи.

VII

Придя в себя, Нечаев не сразу решился пошевельнуться. Казалось, все кости переломаны. В голове стоял страшный шум, в глазах рябило. Где он? Как попал сюда? Что делал до этого? Но забытье длилось лишь мгновение, затем все отчетливо всплыло в памяти. С трудом подняв голову, Нечаев посмотрел вверх, на насыпь железнодорожного полотна. На фоне вечернего неба он увидел быстро уменьшающийся последний вагон поезда.

Нечаев лежал под кустами, на толстом слое свеженакошенного сена. Если б не это сено… Приподняв правую руку, он попробовал согнуть ее. Рука ныла, но свободно сгибалась в локте. Зато левой рукой нельзя было пошевелить. Особенно сильная боль ощущалась в плече.

Опираясь правой рукой о землю, старший сержант с трудом приподнялся и сел. Брюки были порваны и выпачканы кровью. Кровь сочилась из неглубокой раны на колене.

Заметив неподалеку грабли, Нечаев оперся на них и, преодолевая боль во всем теле, встал на ноги. Километрах в трех он увидел рощу и несколько домиков какого-то хутора.

“Добраться бы до них… — невольно мелькнула мысль, но другая, более властная, перебила ее: — А как же с Дергачевым? Теперь ведь нет сомнения, что именно он украл крышку люка…”

Досада охватила Нечаева: как это он не разгадал вовремя бандита. Все бы тогда по-другому повернулось…

Дергачев теперь далеко, наверное, скоро к соседней станции подъедет… Хотя нет! Вряд ли он решится ехать до станции. Незаметно с тяжелой крышкой танкового люка ему там не проскочить. Нет, если уж этот мерзавец решился сбросить его с поезда, значит, он собирался предпринять что-то другое, и Нечаев, видимо, ему ме­шал. Пожалуй, Дергачев хотел спрыгнуть с поезда, сбросив предварительно крышку люка. Тут, кстати, совсем недалеко, километрах в двух, начало крутого подъема, на котором поезда всегда замедляют ход. Нечаев хорошо знал это место. Конечно, бандит задумал спрыгнуть именно на этом подъеме и поторопился избавиться от незваного попутчика.

Старший сержант попробовал немного пройти. Ноги болели сильно, но двигаться он мог. Что же делать? Добраться до хутора, где окажут помощь, или, не теряя времени, попытаться настичь Дергачева?

Не раздумывая долго, Нечаев решил сделать последнее, хотя понимал, что если он и догонит Дергачева, то нелегко будет справиться ему с рослым и, безусловно, вооруженным противником.

Сделав из рукоятки граблей нечто вроде посоха, сержант двинулся вперед. Боль отдавалась во всем теле. Голова кружилась.

“Ничего, — ободрял себя Нечаев, — надо только “разойтись” и все обойдется…”

С трудом преодолев первый километр, старший сержант решил, что благоразумнее идти не по открытому месту, а ельником, посаженным в этом месте вдоль железнодорожного пути для защиты от снежных заносов. Сумерки все более сгущались. Нельзя было терять ни минуты. К счастью, взошла луна. Даже в ельнике стало светлее.

Кругом стояла тишина. Где-то крикнул филин. Из-под елочки выскочил перепуганный заяц и поскакал к лесу.

Вдруг тонкий слух разведчика уловил глухой звук. Вот еще…

Нечаев пошел медленнее, боясь задеть неосторожно сухой сучок, и наконец, раздвинув ветви, увидел Дергачева, зарывавшего что-то в землю.

“Что делать? Броситься на него — безрассудно”. Каждое движение левой руки вызывало резкую боль. К тому же Нечаев сильно утомился и, конечно, не смог бы справиться с рослым бандитом.

“Есть ли у него оружие? — лихорадочно думал старший сер­жант. — Что это у него в руке? Нож, кажется… Нет, сук. Он им яму закапывает”.

Лунный свет хорошо освещал плотную фигуру Дергачева. Он заметно торопился. Пиджак его висел неподалеку на ветке: видно, жарко стало от поспешной работы.

Нечаев неслышно сделал несколько шагов, протянул здоровую руку к пиджаку, ощупал карманы. Оружия в них не было.

Притаившись за деревом, старший сержант внимательно присматривался к врагу. Намокшая от пота рубашка Дергачева прилипла к широкой спине. Брюки, несколько узковатые, плотно облегали ноги, задний карман заметно оттопырился.

Все внимание свое Нечаев сосредоточил сейчас на этом кармане и в свете луны заметил металлическое поблескивание над его прорезью.

Зарывая яму, Дергачев все ближе и ближе подвигался к дереву, за которым стоял старший сержант. Вот уже всего один шаг разделял их друг от друга. Теперь Нечаев совершенно отчетливо видел рукоятку пистолета, торчащую из заднего кармана брюк. Наверное, Дергачев специально засунул его так, чтобы в случае нужды удобнее было выхватить.

Момент был благоприятный. Не раздумывая, Нечаев осторожно раздвинул ветви и, решительно шагнув, выхватил пистолет из кармана Дергачева.

— Ни с места, Дергачев! — негромко сказал он.

Дергачев, видимо, узнал голос Нечаева и на мгновение замер от неожиданности, но старшему сержанту этого оказалось достаточно, чтобы отскочить в сторону.

В следующее мгновение Дергачев резко повернулся и увидел наведенное на него дуло пистолета.

— Руки вверх! — скомандовал Нечаев.

Дергачев положил сцепленные в пальцах руки на голову…

VIII

На следующий день Дергачева ввели в кабинет полковника Есаулова. Полковник пристально посмотрел на арестованного.

— Так вы, значит, стоите на своем и утверждаете, что фамилия ваша Дергачев и работаете вы будто бы на калининградской автобазе?

— Вы же проверяли мои документы, — спокойно ответил Дер­гачев. — В Калининград вы тоже, наверное, звонили, и там вам ответили, что я в самом деле работаю на автобазе и числюсь не на последнем счету.

— Да, на автобазе работает механик Дергачев, поразительно на вас похожий, — ответил полковник. — Только у того Дергачева не хватает семи передних зубов в верхней челюсти. Если у вас настоящие зубы, а не протезы, мне нелегко будет поверить, что вы именно тот Дергачев, за которого себя выдаете.

— Пожалуйста, — Дергачев не спеша вытащил изо рта протез.

— Теперь вижу, что вы работаете на автобазе, — усмехнулся полковник. — Зачем же вам понадобилась крышка люка “королевского тигра”? Не для коллекции же?.. Вы что же, задание от майора Шеффера получили или от самого Гудериана? Танки — это ведь по его специальности.

Дергачев молчал.

— Напрасно упорствуете, — нахмурился полковник. — Ваш приятель и коллега по гитлеровской разведке “Абвер” Фридрих Поггендорф, попавшийся на “королевском тигре” номер сто пятнадцать дробь ноль три, пиковой масти, дал о вас исчерпывающую информацию.

Полковник не спеша закурил.

— Нам известно, что вы не Дергачев, а Штарке, Людвиг Штарке, и что вы не очень-то щепетильны, недолго ходили безработным и, не задумываясь, как и генерал Гудериан, сменили фюрера на босса. Это ведь общеизвестно, что в Оллендорфе создан разведывательный штаб во главе с Гудерианом… Перейдем, однако, к делу… Вы что же, очной ставки желаете с Поггендорфом или выложите все и без этой малоприятной процедуры?

— Спрашивайте, — хмуро сказал Штарке, глядя в окно.

— Что вам известно о “королевском тигре” сто пятнадцать дробь ноль четыре, бубновой масти?

— Танки, похожие по типу на “королевского тигра”, под дробными номерами: ноль один, ноль два, ноль три и ноль четыре с четырьмя тузами — трефовым, пиковым, бубновым и червонным — были пробными экземплярами и по внешнему виду своему мало чем отличались от обычных танков этого типа, созданных почти к самому концу войны. Они были сделаны из сверхпрочной стили, полученной профессором Иоганном Шлоссером. После первой же выплавки этой стали на металлургический завод и находившуюся при нем лабораторию налетели ваши самолеты, и все полетело к черту. Секрет стали погиб вместе с профессором и его лабораторией, а опытные экземпляры четырех мастей пропали где-то здесь во время разгрома нашей третьей танковой армии в апреле 1945 года. Попросив разрешения, Штарке закурил.

— После поражения нам было не до секрета этой стали… Ну, а теперь кое-кто интересуется им…

— Вам поручили раздобыть образец брони? — спросил пол­ковник. — Зачем же понадобилось таскать громоздкую крышку люка?

— Более легкую деталь отпилить ножовкой не было возможности. Сталь этих “королевских тигров” чертовски крепка. Я, впрочем, рассчитывал потом, в более подходящем месте, отпилить от крышки кусочек полегче. Заподозрив слежку, я вынужден был спешить…

Когда Штарке увели, полковник снял телефонную трубку и вызвал подполковника Вольского.

— Здравствуйте, товарищ Вольский! Как здоровье старшего сержанта Нечаева? Отлично!.. Прошу заполнить на него наградной лист…



Он ходил по комнате, щурясь и улыбаясь, то потирая руки, то по старой привычке приглаживая свои густые непокорные черные волосы. Десять лет мы не виделись. Саша стал чуть плотнее, но глаза, такие же черные, как волосы, по-прежнему ярко блестели, а голос, как и раньше, был чуть хрипловатым.

Я смотрел на него, и казалось мне, что мы не пережили войны, что нас не отделяло от юности добрых полтора десятка лет. Передо мной был все тот же Сашка: кумир малышей — членов драмкружка Дома пионеров на Большой Пироговой, старший студиец, великолепный чтец Блока, Есенина, Маяковского. Я хорошо помню: почтительное отношение к нему кружковцев переходило в восхищение, когда этот серьезный, вдумчивый юноша вдруг преображался, становился гибким, подвижным, как пламя. Развлекая нас, он с молниеносной быстротой переворачивался через голову, сразу выходя в стойку, гигантским прыжком перемахивал прямо со сцены в зал через наш большой круглый студийский стол.

Да, это был прежний милый Сашка. Конечно, в радиокомитете, где он теперь работал, никто не называл его Сашкой. Александр Степанович Асанов — вот кто он был — редактор иностранного отдела!

Много лет прошло, много воды утекло…

Мы с волнением рассматривали друг друга, боясь прервать это хорошее молчание каким-нибудь неуместным замечанием. Наконец Саша заговорил:

— Ну, начинай, рассказывай, как и что. С чего начинать? С Москвы, с Дальнего Востока, с Севера… Ты ведь, как метеор, всю страну исколесил от края до края за эти годы.

— Пусть начинает старший, — напомнил я нашу старую традицию. — Итак, ты начал войну в парашютно-десантных войсках…

Мой друг замахал руками:

— С ума сошел!.. Так мы и до утра не кончим. Ведь через час нам — на “Лебединое”.

Потянувшись за спичками, лежавшими на тумбочке, я невольно взглянул на стену сзади. Там, над письменным столом я увидел два фотопортрета. Сначала мне показалось, что я вижу два разных лица. С одной фотографии на меня смотрела весело смеющаяся девушка с лукавым и кокетливым выражением глаз. Она сидела и легком кресле в изящной позе. На другом портрете была молодая женщина в военной форме с орденом Красной Звезды на груди. Серьезное и задумчивое лицо ее было очень выразительно и красиво. Я не мог отвести глаз от фотографий, и, чем больше смотрел на них, тем больше очаровывала меня незнакомка. В том, что это одно и то же лицо, — не было сомнений. Я обернулся. Саша тоже смотрел на портреты женщины.

Не дав мне сказать ни слова, он заговорил:

— Знаешь что… Давай отложим вечер воспоминаний на завтра, а сейчас позволь мне задать тебе один вопрос.

Я молча кивнул, в душе удивляясь этой несвойственной Саше нерешительности.

А он продолжал:

— Ты, наверное, часто ездишь по шоссе Калининград-Бал­тийск. Скажи, не приходилось ли тебе у железнодорожного переезда, на окраине Калининграда, видеть красивый серый особняк с надписью “Вилла Эдит”?

— “Вилла Эдит”? — переспросил я удивленно.

Минуту назад я был уверен, что с женщиной, изображенной на фотографиях, у Саши связаны обычные романтические воспоминания, но после неожиданного вопроса почувствовал, что стою на пороге какой-то удивительной истории.

“Вилла Эдит”! Еще бы ее не знать!

Два дня назад я ехал из Балтийска в Калининград. Я спешил на московский поезд и боялся опоздать. А если вы, читатель, — военный человек или были военным, то знаете, что значит потерять день отпуска, особенно, если много лет не были дома. Шофер вел машину на предельной скорости. На этой бешеной скорости мы, вероятно, и въехали бы на улицы города, если бы не оказался закры­тым железнодорожный переезд. Проходил длинный состав, и возле полосатого шлагбаума уже скопился хвост автомобилей. Резко затормозив, остановилась и наша машина.

Я огляделся, и уже в который раз мой взгляд упал на особняк, стоявший в стороне от дороги, окруженный густо разросшимися старыми березами и каштанами. Давно этот дом привлекал мое внимание. Часто, проезжая мимо, я читал вырубленные на фасаде слова “Вилла Эдит” и думал о той чужой жизни, которая когда-то наполняла этот дом. Кто были его хозяева? Богатые обыватели или потомки юнкерского рода? Кто была Эдит? Сухая старуха, жившая воспоминаниями о вильгельмовских гвардейцах, или очаровательная куколка — игрушка какого-нибудь нацистского чиновника?

Теперь здесь все было по-иному. Толстощекие карапузы играли на куче песка перед виллой, и сквозь шум машин на шоссе доносилось их веселое щебетание.

Я часто вспоминал этот дом, и понятно мое изумление, когда именно о нем спросил меня Саша.


estafetnij-beg-4h200m-molodezh-1989-1991-gg-r-g-orel-21-23-yanvarya-2011-goda-glavnij-sudya-sudya-rk-v-g-melnikov.html
ester-vindast-107iyul-1890-maj-1891-london-angliya-vospominaniya-i-vpechatleniya-teh-kto-eyo-znal.html
estestvennie-dvizheniya-cheloveka-lyudmila-martinova.html
estestvennie-monopolii-i-gosudarstvennoe-regulirovanie-ih-deyatelnosti.html
estestvennie-nauki-2008-god-noyabr-barnaul-2008.html
estestvennie-nauki-bbk-2-byulleten-novih-postuplenij-za-maj-2007-goda.html
  • nauka.bystrickaya.ru/urok-razvitiya-rechi-v-7-klasse-sostavlenie-rasskaza-po-kartine-i-v-shevandronovoj-vselskoj-biblioteke.html
  • occupation.bystrickaya.ru/na-vopros-ekaterini-ii-lyubit-li-kto-nibud-ee-favorita-grigoriya-potemkina-ee-napersnica-marya-perekusihina-otvetila-lish-dvoe-ti-matushka-da-kto-zhe-eshe-otvet.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/promezhutochnij-personazh-belyanin-v-p-osnovi-psiholingvisticheskoj-diagnostiki-modeli-mira-v-literature.html
  • turn.bystrickaya.ru/podrostkovo-molodezhnie-klubi-po-mestu-zhitelstva-stranica-5.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/programma-xix-moskovskoj-mezhdunarodnoj-gomeopaticheskoj-konferencii-razvitie-gomeopaticheskogo-metoda.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/getmanshina-pslya-pereyaslavsko-radi-runa.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/referat-na-temu-ekonomicheskie-osnovi-gosudarstvennogo-regulirovaniya-intellektualnoj-sobstvennosti-v-sfere-uslug-specialnost-08-00-05-ekonomika-i-upravlenie-narodnim-hozyajstvom-referat.html
  • universitet.bystrickaya.ru/tematicheskij-plan-prakticheskih-zanyatij-po-gigiene-detej-i-podrostkov-dlya-studentov-6-kursa-mediko-profilakticheskogo-fakulteta-kol-vo-chasov-196-kol-vo-uchebnih-dnej-28.html
  • pisat.bystrickaya.ru/statya-1-territorialnoe-obshestvennoe-samoupravlenie-organizaciya-territorialnogo-obshestvennogo-samoupravleniya.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/after-death-a-dzh-tojnbi-.html
  • studies.bystrickaya.ru/a-gamilton-i-amerikanskaya-konstituciya-chast-19.html
  • control.bystrickaya.ru/dejstvie-7-eto-staraya-skazka-rasskazannaya-velikimi-skazitelyami-davno-ushedshih-vremen-o-lyubvi-nenavisti-chuvstvah-i-bitvah.html
  • control.bystrickaya.ru/denezhno-kreditnaya-sistema-i-ee-struktura-v-rf.html
  • testyi.bystrickaya.ru/administraciya-municipalnogo-obrazovaniya-priozerskij-municipalnij-rajon-leningradskoj-oblasti-postanovleni-e.html
  • textbook.bystrickaya.ru/k-konkursnoj-dokumentacii-stranica-9.html
  • literature.bystrickaya.ru/blazhenni-krotcii-yako-miu-nasl-dyat-zemlyu.html
  • thescience.bystrickaya.ru/kak-ya-pobedila-rak-dnevnik-isceleniya-ya-pobedila-isejchas-blagodarya-etim-zapisyam-mogu-rasskazat-vam-kak-proshla-etot-put-yaochen-hochu-pomoch-vsem-kto-nuzhd.html
  • pisat.bystrickaya.ru/testi-klyuchi-k-tekstam-stranica-2.html
  • thesis.bystrickaya.ru/programma-nauchnoj-sekcii-v-novie-dostizheniya-v-tehnike-i-tehnologii-geofizicheskih-issledovanij-skvazhin-sekciya-v-viii-kongressa-neftegazopromishlennikov-rossii.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/prenatalnij-period-rol-obsheniya-v-psihicheskom-razvitii-rebyonka.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/spravka-o-rezultatah-samoobsledovaniya.html
  • assessments.bystrickaya.ru/dagestanskie-uchastniki-vserossijskogo-foruma-seliger-2008-vnesli-svoj-vklad-v-izgotovlenie-odeyala-mira.html
  • reading.bystrickaya.ru/literatura-teoriya-organizacij.html
  • paragraf.bystrickaya.ru/zadachi-proekta-prochitat-malie-zhanri-ustnogo-narodnogo-tvorchestva-postroit-tablici-razlichnih-zhanrov-ustnogo-narodnogo-tvorchestva.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/ne-sam-po-sebe-yazikovoe-normativno-stilisticheskoe-soznanie-kak-povod-dlya-metodologicheskih-razmishlenij.html
  • reading.bystrickaya.ru/magnitoakusticheskaya-emissiya-magnetitovih-i-titanomagnetitovih-rud-zhelezorudnih-mestorozhdenij-urala.html
  • essay.bystrickaya.ru/dzhejk-hmiknul-i-besstidno-razvalilsya-v-kresle-tak-chto-ego-bosaya-noga-okazalas-chut-li-ne-pod-nosom-u-rozali-ta-okamenela-ot-ego-naglosti-richa-pro-sebya-i-zhal.html
  • crib.bystrickaya.ru/instrumenti-mishleniya-prolog-12-poisk-innovacionnogo-podhoda-k-obucheniyu-12.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/vi-materiali-ustanavlivayushie-soderzhanie-i-poryadok-provedeniya-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-discipline-istoriya.html
  • predmet.bystrickaya.ru/reshenie-prodovolstvennoj-problemi-v-rossii-gaposhkina-a-v.html
  • uchit.bystrickaya.ru/struktura-raboti-formirovanie-i-modelirovanie-strategicheskogo-celepolaganiya-regiona-kak-subekta-ekonomicheskogo-razvitiya.html
  • teacher.bystrickaya.ru/glava-2-formi-sushestvovaniya-sovremennogo-russkogo-yazika-uchebnoe-posobie-po-kursu-russkij-yazik-i-kultura-rechi.html
  • holiday.bystrickaya.ru/moduldk-ktap-ilimi-badar.html
  • tasks.bystrickaya.ru/22-testi-proverki-tekushih-znanij-studentov-uchebno-metodicheskij-kompleks-disciplini.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/programma-disciplini-dpp-f-12-logopedicheskie-tehnologii-dpp-f-12-02-tehnologiya-obsledovaniya-rechi-celi-i-zadachi-disciplini-cel.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.