.RU

Есть ли у современной лингвистики своя эпистемология ? - страница 3


)

98

тексты. Последние могут быть взяты из текстов или же сочинены авторами. Примеры сопровождаются развернутой неформаль­ной аргументацией. Запись результатов в этих работах также близка к традиционной. Авторы апеллируют, как это принято в традиционных лингвистических сочинениях, к языковому чутью читателя и к его научной эрудиции. В целом работы этого типа вполне нормативны для собственно лингвистической традиции, и из них легко выделяется совокупность используемых исследо­вательских приемов.

Итак, в КА (2) традиция не отвергается, но существенно расширяется ареал привлекаемых фактов и вводятся новые точки зрения на материал. По выражению Н. Д. Арутюновой, в этих работах факты увидены "глазами" новых концепций. Важно, од­нако, что сами эти концепции находятся по большей части вне пределов лингвистики и формулируются в иных, нежели лингви­стические, категориях. Так, лингвистику интересует не истин­ность/ложность высказывания, а его правильность или его осмысленность. Однако многие чисто языковые явления вне ка­тегорий логики плохо поддаются компактному описанию [Новое в в зарубежной лингвистике 1982; Новое в в зарубежной лингви­стике 1986; Фрумкина 1992].

Подчеркнем, что КА (2) имеет в качестве ключевого мо­мента постоянное присутствие "за плечом" лингвиста пары "го­ворящий-слушающий" вместе с их целями, ценностями и вообще с их внутренними мирами. Соответственно, в центр внимания должна попасть проблема интерпретации значения. Так из срав­нительно безмятежной сферы соссюровского языка "в себе и для себя" мы переходим в запутанную сферу всей совокупности чело­веческих взаимодействий, осуществляемых с помощью речевых средств. Именно эту сферу Витгенштейн неосторожно назвал "языковыми играми". Этим он обрек потомков на взамное непо­нимание, а заодно и на поиски, которые по большей части напо­минают вычерпывание бочки Данаид.

КА(3).

Вход для исследователя в данном случае — это любой язы­ковой материал без ограничений. Можно описывать как "кон­кретную" лексику, так и предикатную, как способы выражения модальностей, так и феномены типа метафоры и т. п.

99

Метод анализа в КА (3) — это интроспекция исследовате­ля. Вместе с тем авторы, занятые КА (3), резко отличаются по то­му, как они осознают свой метод анализа. Иначе: занимаясь сход­ными процедурами и совпадая в представлении о результате, они имеют принципиально разные "теории среднего уровня", если пользоваться терминологией Мертона. Вежбицка осознанно раз­рабатывает свою частную эпистемологию, считая нужным донес­ти до читателя свою рефлексию о методе и путях его совершен­ствования. В работах школы Мельчука-Апресяна метод полнос­тью скрыт, хотя проблеме метаязыка уделено много внимания [Мельчук 1974; Апресян 1973; Мельчук и Жолковский 1984; Ан­гло-русский синонимический словарь 1979]. Везде читателю предъявлен и эксплицирован только результат, но отнюдь не пу­ти к его достижению. И. А. Мельчук полагает семы, т. е. "кирпи­чики" своего метаязыка не наблюдаемыми, а постулируемыми сущностями. Об этом прямо сказано в работе [Мельчук 1974, 59]. В противоположность Мельчуку, Вежбицка полагает семы сущ­ностями, открывающимися лингвисту в процессе наблюдения за собственным языковым сознанием. По существу, исследователь­ские приемы, которые другими авторами использовались в неяв­ном виде, она сумела раскрыть и описать, переведя в ранг тща­тельно отработанной частной эпистемологии.

Работы [Вежбицка 1985; 1987; 1992] фактически замеча­тельны в качестве образцов эпистемологии лексической семан­тики — быть может, и ценны они именно и прежде всего в этом качестве. Разумеется, конкретный материал, в них приведенный, можно описать и как-то иначе — в частности, и так, как это сде­лано нами в книге "Семантика и категоризация" [1991]. Но все упомянутые работы Вежбицкой уникальны как образцы рефлек­сии по поводу свой рефлексии — т. е. как образцы превращения не­явного, неэксплицируемого знания в эксплицируемое.

^ 4*

100

7. Две "когнитивные революции" и их роль для лингвистики

Сегодня мы понимаем, что артикулированное, осознавае­мое знание — это лишь часть наших знаний. Притом, как оказа­лось, место артикулированного знания в общей системе знаний сильно преувеличено. Это касается также и наших знаний о чело­веке, о его психике и о языке. В лингвистике и психологии, а так­же в психолингвистике осознанию этого обстоятельства способ­ствовали разные факторы.

Укажем те, что нам кажутся важнейшими:

  1. успехи и неудачи в создании действующих моделей язы­ка, воплощенных в виде систем автоматического анализа и син­теза текста;

  2. успехи и неудачи теории информации в сфере понима­ния структуры языка и человеческой коммуникации;

  3. смещение акцентов в психологии и вообще в науках о человеке, которые можно было бы кратко описать как переос­мысление отношений "природа" vs "культура".

В книге "Acts of meaning" [Bruner 1990] Дж. Брунер рас­смотрел действие примерно тех же факторов, что и перечислен­ные выше, но сделал это в хронологическом порядке, начиная с конца 50-х гг. и до начала 90-х. Взаимодействие всех этих разно­направленных тенденций Брунер описал как "две когнитивные революции". Первую он относит к 50-м гг., вторую—к концу 60-х.

Поскольку в нашей стране все это происходило с суще­ственными временными сдвигами, более удобно обсуждать суть когнитивных революций с точки зрения их движущих сил, а не следуя хронологии.

Начнем с той "переоценки ценностей", которая связана с факторами, сгруппированными выше в п. (1).

Как известно, в свое время побудительным мотивом для разработки действующих моделей языка послужила вполне праг­матическая задача — попытка создать систему автоматического

101

перевода. Интенсивный характер эти работы приобрели парал­лельно с широким распространением вычислительных машин. Было создано много красивых формальных моделей. Некоторые из них были достаточно детальны и мощны, чтобы на их основе создать эффективно действующие системы автоматического ана­лиза и синтеза текста.

Со временем, однако, даже лучшие из таких моделей обна­ружили свою принципиальную ограниченность. Оказалось, что соответствующие алгоритмы сугубо эмпиричны. Коротко гово­ря, это проявляется в следующем. С одной стороны, эти алгорит­мы весьма изощрены и остроумно реализуют решения огромного числа конкретных задач. С другой стороны, постоянно обнару­живаются все новые и новые частные случаи, не предусмотрен­ные ранее в соответствующих алгоритмах.

Существенно, что в сколько-нибудь обширных текстах та­кие случаи всегда есть, так что попытка сделать алгоритм исчер­пывающим лишь приводит к его невероятной громоздкости.

Указанное обстоятельство позволило сделать из этих ис­следований один в высшей степени важный общий вывод, а именно: язык оказался принципиально менее регулярной структу­рой, чем это представлялось ранее.

Этот новый и весьма весомый для эпистемологии лингви­стики тезис почему-то не привлек особого внимания. Возможно, данная ситуация имеет свои основания. Действительно, успехи в практике использования персональных компьютеров для обра­ботки текстов, в особенности — при работе с большимим тексто­выми массивами — сдвинули внимание в сторону задач более уз­ких и обозримых, нежели автоматический перевод (ср., напр., за­дачу создания рабочей среды для лингвиста в [Старостин 1994]).

Тем самым, в русле данного направления теоретические за­дачи— а именно, использование действующих моделей языка как инструмента конструирования особого объекта изучения — окончательно ушло на задний план.

Одновременно практические успехи, достигнутые в работе с компьютерами, способствовали укоренению совокупности представлений, которые я буду называть далее "компьютерной метафорой". (Более подробно разговор о компьютерной и про­чих метафорах пойдет ниже.)

102

Факторы, объединенные в п. (2), лежали в основе подхода к языку как к кодовой системе. В целом такой подход сыграл ог­ромную роль в том, что язык стал рассматриваться как одна из кодовых систем в ряду других и в сравнении с ними. Тем не ме­нее, если говорить о конструировании нового объекта исследова­ния, где язык рассматривается прежде всего с позиций теории ин­формации, то с конца 50-х гг. здесь особого продвижения не на­блюдалось. Это можно увидеть, в частности, если заново обра­титься к работе Е. В. Падучевой [Падучева 1961].

Возможно, в чисто эпистемологическом аспекте можно бы­ло бы рассматривать совместное влияние факторов группы (1) и (2) на науки о человеке в целом, во всяком случае, на лингвисти­ку, психологию и психолингвистику. Такую трактовку можно на­йти как раз у Брунера, что естественно для человека, начинавше­го свою работу в 50-х годах в Гарварде вместе с Дж. Миллером, Романом Якобсоном и знаменитым антропологом Клиффордом Герцем.

Более "гуманитарный" подход к пониманию языка и свя­занных с коммуникацией психических процессов можно отнести к концу 60-х. Этот период Брунер считает второй когнитивной революцией. Стало ясно, что в лингвистике и психологии нельзя считать запретными такие вопросы, как: что такое ментальные сущности и состояния, воля, интенции, представления о внешнем мире, сформированные конкретной культурой и т. п. (Соответ­ствующие сдвиги отражены в факторах, которые выше мы объ­единили под п. 3.)

В новой лингвистике и новой психологии на первый план выдвинулись проблемы означивания и роли культурных состав­ляющих, т. е. изучение человека как детерминированного прежде всего культурой и историей, а не природой. Причинное объясне­ние и возможность прогноза, так ценимые позитивистской пси­хологией, перестали быть волнующими темами. Но постпозити­визм возможен только после позитивизма. Фактически же пози­тивизм продолжал оставаться влиятельным дольше, чем можно было бы подумать, если исходить из деклараций, а не из содер­жания основного массива научных публикаций.

Брунер считает, что первая когнитивная революция закон­чилась своего рода бифуркацией: одна линия развития наук о че-

103

ловеке привела к созданию компьютерных моделей, в связи с чем популярны стали "компьютерные метафоры". Другое направле­ние характеризует ученых, которые стремились к интеграции лингвистики и психологии с культурной антропологией и други­ми науками о человеке. Это направление и реализовалось в пер­спективе как вторая когнитивная революция.

Первую линию — уход от значения к информации, от из­учения самого процесса означивания к процессам обработки ин­формации, — Брунер считает непродуктивной. Ведущую роль здесь сыграла идея компьютерной модели интеллекта (ср. обсуж­дение известной книги Винограда и Флореса "Understanding com­puters and cognition" в [Фрумкина 1990]). Теории стали оцени­ваться с точки зрения возможности представления психических процессов с помощью алгоритмов или действующей компьютер­ной модели.

Но переработка информации не порождает ничего нового, кроме того, что уже имелось на входе и задано правилами опера­ций с входом. Вычислительные операции сами по себе не создают новых единиц, значение которых подлежало бы интерпретации.

Вместе с тем, взрыв информационных технологий имел се­рьезные социальные последствия для лингвистики и психологии. А именно: он побудил лингвистов и психологов перейти на роль ученых, которые стали как бы обслуживать это направление. Вместо формулировки своих собственных задач многие лингвис­ты и психологи стали мыслить преимущественно в прикладных терминах. (Заметим, что в России нечто подобное начинается только теперь, в 90-е годы, когда произошло массовое "пришест­вие" персональных компьютеров, и одновременно, уже по чисто экономическим причинам, лингвистика и психология как фунда­ментальные науки потеряли социальный престиж, ср. [Фрумкина 1993; 1994].)

В той мере, в которой когнитивные процессы стали описы­ваться в терминах компьютерных операций, проблемы мышле­ния и значения были подменены проблемами переработки ин­формации и компьютерного моделирования. «So long as there was a computable program, there was "mind"» [Bruner 1990, 7]. Так идея создания компьютерной модели трансформировалась в компью­терную метафору. По словам Брунера, в новых способах упо-

104

треблять такие слова, как грамматика, правило, вывод всего-на­всего спрятались плоские смыслы, сводящие действительные про­блемы к компьютерному жаргону.

По-видимому, прежде чем окончательно стала ясна роль факторов группы (3), этот путь следовало пройти до конца.

Вторая когнитивная революция началась тогда, когда от­крылся своего рода тупик: оказалось, что в науке о человеке нет места главному, что создало человека и его интеллект — культу­ре. Конститутивная роль культуры была ей, так сказать, публич­но возвращена. Это заставило по-иному отнестись к роли языка и операций со знаками и символами. Упомянутая выше книга "Understanding computers and cognition" [Winograd, Flores 1987] в весьма заостренной форме отразила этот процесс и именно поэ­тому стала сенсацией.

Замечание. В истории наук о человеке явно чередуются две пара­дигмы, и это чередование во временном аспекте много шире, чем опи­санные Брунером "когнитивные революции". Одна парадигма — это та, в рамках которой исследователь поступает с объектом исследования так, как если бы человека создала исключительно природа. Другая па­радигма обязывает исследователя помнить, что человека создала преж­де всего культура. Если задуматься над этим простым качанием маятни­ка, возникает чувство естественного удивления. Неужели Хомский не понимал роли "культуры"? Понимал, иначе он не написал бы "Language and mind" [Chomsky 1968]. Неужели Пиаже, основные труды которого с 1926 года регулярно переводились на английский язык, а классические, резюмирующие публикации тоже вышли задолго до появления компью­теров и увлечения теоретико-информационными подходами, не понимал роли "природы"? Вероятно, вполне понимал, раз уж он привязал свои стадии к определенным биологическим возрастам ребенка.

И неужели вся ученая Америка "дожидалась" выхода в 1962 году перевода "Языка и мышления" Выготского на английский, чтобы окон­чательно заявить о социальности понятия "значение"? В конце концов, со времен начала развития культурной антропологии — т.е. как мини­мум со времен Малиновского — было ясно, что человека создает преж­де всего культура. Конечно, "действуя" в рамках, определяемых приро­дой, т.е. в рамках, ограничиваемых биологическими факторами.

105

Равным образом представление о том, что даже восприятие — это процесс, детерминированный преимущественно культурными фак­торами, восходит, по меньшей мере, к гештальтистам.

Тем самым, мы оказываемся перед еще одной эпистемологичес­кой проблемой: каковы конкретные обстоятельства общенаучного ха­рактера, благодаря которым в науках о человеке — и лингвистике в том числе — акценты перемещались то на факторы природы, то на факторы культуры.

Эта задача, впрочем, останется за пределами данной статьи.

Так или иначе, доминанту современного состояния наук о чело­веке можно было бы назвать "Вперед, к Гумбольдту!"

^ 8. Онтологизация модели как эпистемологическая проблема

1) "Полушарная" метафора

На заре кибернетики и увлечения кибернетическим моде­лированием "отцы" кибернетики— Н. Винер и Ф. Розенблют — остроумно заметили, что не стоит пытаться объяснять неизвест­ное через непонятное. В качестве примера они привели попытку использовать процессы, протекающие в медной проволоке, опу­щенной в азотную кислоту, в качестве модели, объясняющей функционирование нервного аксона. На деле же "поведение" проволоки в этой ситуации понятно не лучше, чем поведение ак­сона. Модель тем самым оказывается неэффективной — она не продвигает нас по пути познания.

За много лет в лингвистике и психолингвистике неодно­кратно менялся набор объектов, используемых в качестве мета­фор, которые служат моделями. Примером может служить "полу­шарная" метафора — очередной и уже классический пример объ­яснения неизвестного через непонятное.

Дело в том, что в норме и притом in vivo левое и правое по­лушария нашего мозга всегда функционируют совместно и не­расторжимо. Поэтому разговоры о том, что некоторые феноме-

106

ны или структуры языка и речи сугубо "правополушарны", а иные, напротив того, "левополушарны", не столько упрощение, сколько дилетантизм.

Физиологи, вообще говоря, умеют наблюдать функции каждого из полушарий по отдельности и в норме — т. е. у чело­века без очаговых поражений мозга или при нерассеченном моз­ге. Однако это возможно только in vitro, в условиях весьма слож­ного эксперимента (ср. интересную для лингвистов работу [Нев­ская, Леушина, Павловская 1982], посвященную именно норме).

In vivo условия, когда сигнал из внешнего мира поступает для обработки только в левое полушарие или только в правое, не встречаются. Поэтому объяснение каких-либо языковых/речевых феноменов в норме с помощью полушарной асимметрии вне спе­цифических лабораторных условий совершенно бессодержательно: с одной стороны, давно известно, что в том, что касается языка и речи функции полушарий различны, а с другой — совершенно непонятно, как конкретно реализуется совмещение этих функций в режиме реального времени.

Конечно, можно сказать о человеке с очень развитым ло­гическим интеллектом при существенно менее развитом образ­ном мышлении или плохой памяти на лица, что он как бы "лево-полутарный". Соответственно, о ребенке с ярко развитым образ­ным мышлением, чувством цвета и сравнительно менее продви­нутым развитием собственно "логического", понятийного аппа­рата, что он как бы "правополушарный". Это не более, чем мета­форы, которыми для удобства пользуются практики, и именно в этом качестве разговоры о "право-" или "левополушарности" в норме соотнесены с онтологией, с реальным поведением. Но ког­да "полушарная" метафора претендует на объяснительные функ­ции, касающиеся процессов мышления и речи в норме, то придет­ся признать, что она бесполезна.

Чем поучителен этот пример?

Тем, что он наглядно иллюстрирует общеизвестное обстоя­тельство: модель должна быть сама по себе совершенно прозрач­на. Только при этом условии имеет смысл сопоставлять ее со структурой или с поведением объясняемого объекта. Ведь модель как таковая, вне своей объяснительной функции, не имеет цен­ности.

107

Чем же все-таки привлекательна "полушарная" метафора и можно ли как-то объяснить ее популярность, особенно среди не­физиологов? С моей точки зрения, секрет здесь в том, что "полу­шарная" метафора создает иллюзию объяснения идеального через материальное. Иными словами, "полушарная" метафора— это проявление желания свести сложное к чему-то более простому. Но не любым путем, а через квази-редукционизм худшего толка, в соответствии с которым всегда хочется изыскать прямой психо­физиологический коррелят для "идеального", объяснить функци­онирование mind через функционирование brain.

За этим стоит вполне определенная, пусть и неосознавае­мая эпистемологическая установка. Она заключается в том, что признается существование только одного уровня реальности. По существу, мы имеем здесь дело с непризнанием реальности иде­ального. Собственно, это и есть самый элементарный механисти­ческий монизм. Чтобы ни говорилось, в действительности мно­гими учеными признается только реальность материи, каковая обладает свойствами непроницаемости, протяженности и весо­мости. Как известно физикам, под эти критерии не подходит уже представление о физическом поле. Гуманитариям, казалось бы, должно быть ясно, что мышление не менее реально, чем локомо-ции или пищеварение, с той разницей, что это реальность иного уровня. Разумеется, мысль нельзя зарегистрировать в том смысле, в каком можно зарегистрировать преобладающую активность того или иного полушария на энцефалограмме. Но ведь вполне реальное отношение "отцовство" тоже нельзя "зарегистрировать" в том смысле, в котором можно определить биологическое отно­шение "отцовства" путем хромосомного анализа.

Проблема, следовательно, в том, что необходимость в псевдообъяснениях с помощью "полушарной" и других физиоло­гических метафор отпала бы, если бы за языком, мышлением и сознанием была признана реальность особого уровня. Для этого надо отказаться от привычного для нашей культуры "голоса свы­ше", который как бы предписывает непременно искать матери­альный субстрат мыслительных процессов.

Когда-то великий французский историк Марк Блок напи­сал : "Одним словом, вопрос уже не в том, чтобы установить, был ли Иисус распят, а затем воскрес. Нам теперь важно понять, как

108

это получается, что столько людей вокруг нас верят в распятие и воскресение" (цит. по [Блок 1973, 21]). Следует задуматься над тем, как это получается, что "образованные" люди верят в то, что существует (в норме!) право- и левополушарное мышление, при­том первое — это склонность к мышлению в образах, а второе — к мышлению в логических структурах. Дело даже не в том, что имеет место такая вера сама по себе, а в том, что с этой верой об­ращаются как со знанием.

^ 2) Мысль, совершающаяся в слове

В заглавие подраздела мы вынесли известное изречение Выготского о том, что "мысль совершается в слове". Примитив­ная трактовка идеального заставляет считать, что в диаде "мысль — слово" реально только слово, поскольку оно видимо или слышимо. Отсюда же становится понятным, почему акцент (по крайней мере, в отечественной науке) постоянно делался на изыскании вербальных и любых других материальных (физиоло­гических) коррелятов мыслительных процессов.

Сам факт наличия материального субстрата или матери­ального коррелята полагался как бы развязывающим все узлы. Тогда понятно, отчего вербальное мышление — т. е. мыслитель­ные операции со словами или над словами — изучалось более при­стально, чем невербальное мышление. Суть дела не только в том, что это проще, но и в том, что идеальные, не воплощенные в ма­териальную оболочку -объекты не мыслились как объекты с осо­бым модусом существования.

Я далека от мысли заподозрить такое "плоское" понима­ние антитезы вербальное — невербальное у П. Тульвисте, автора книги о засвидетельствованных в истории психологии концепци­ях вербального мышления [Тульвисте 1988]. Однако же и этот ав­тор, с одной стороны, не отрицает существования иных форм мышления, нежели вербальное, но, вместе с тем, нигде не упоми­нает о них.

Как отметил в рецензии на книгу П. Тульвисте А. Л. Тоом [Тоом 1989], существительное "мышление" на протяжении книги

109

появляется то с прилагательным "вербальное", то без него, но без систематической разницы в контекстах. Складывается впечатле­ние, что автор не придает значения различию между мышлением и вербальным мышлением.

Но ведь строго говоря, наше мышление в значительной своей части является именно невербальным!

А. Л. Тоом, математик с большим педагогическим опытом, заметил, что для многих детей, не справляющихся с решением сравнительно простых математических задач, трудность лежит именно в том, что они не умеют переводить текст стандартной школьной задачи в модус невербальный— в частности, на язык зрительных образов.

Так, типичная школьная задача о поездах не порождает у детей необходимых зрительных представлений. Например, за текстом они не в силах увидеть прямую с неподвижными точка­ми, отбражающими пресловутые города А и Б, из которых на­встречу друг другу мчатся поезда. Но оставаясь на уровне чисто вербальном, ребенок не понимает, какие действия и с какими числами ему надо совершать.

Аналогичную трудность у детей, "замкнутых" на вербаль­ное мышление, порождает операция абстракции, связанная с пе­реходом от количества, "привязанного" к предмету, к количеству как абстрактному понятию. От формулировки "У бабушки было шесть гусей, один улетел, сколько осталось?" и ей подобных ребе­нок с трудом переходит к записи 6-1 = ?.

Дело вовсе не в вычитании. Просто цифра, в отличие от слова, не имеет для такого ребенка никакого означающего. Ина­че: цифра — это далеко не число, хотя учитель не всегда вникает в эту разницу. Для ребенка, который умеет "считать" до 20 и даже до 100, цифра сплошь и рядом всего лишь крючочек, т. е. не знак. Соответственно, за "крючочком" для такого ребенка ничего не стоит, в то время как за цифрой должна стоять определенная абс­тракция — число. (Я не настаиваю на том, что формированию такой абстракции должен предшествовать именно наглядный зри­тельный образ; это лишь один из возможных путей.)

Еще сложнее ситуация, когда ребенку предлагается решить уравнение вида 5-1 = X. В самом деле, что значит "вычитание"? Чтобы наполнить эту операцию доступным для ребенка смыс-


evropejskaya-ekonomicheskaya-komissiya-oon.html
evropejskaya-komissiya-kursovaya-rabota-evropejskij-soyuz-ibragimov-kuban-mo-1-96.html
evropejskaya-konvenciya-o-transgranichnom-televidenii-strasburg-5-maya-1989-goda-tekst-konvenciya-izmenen-v-sootvetstvii-s-polozheniyami-protokol-sed-171-s-dati-vstupleniya-ego-v-silu-1-marta-2002-goda.html
evropejskaya-konvenciya-po-pravam-cheloveka-i-osnovnim-svobodam-i-rossijskoe-zakonodatelstvo-chast-10.html
evropejskaya-konvenciya-po-pravam-cheloveka-i-osnovnim-svobodam-i-rossijskoe-zakonodatelstvo-chast-4.html
evropejskaya-konvenciya-po-pravam-cheloveka-i-osnovnim-svobodam-i-rossijskoe-zakonodatelstvo-chast-9.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/administrativnoe-zaderzhanie-po-novomu-koap-rf-chast-13.html
  • shkola.bystrickaya.ru/rol-menedzhmenta-v-ukreplenii-pozicij-na-rinke-volfgang-hojer-kak-delat-biznes-v-evrope.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/bezopasnost-fajlovih-resursov-seti-windows-2000-chast-4.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/metodicheskie-ukazaniya-k-vipolneniyu-laboratornoj-raboti-4-po-discipline.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/obzor-crm-sistem-planirovanie-i-kontrol-za-vsem-ciklom-proizvodstva-s-vozmozhnostyu-vliyaniya-na-nego-v-celyah-dostizheniya.html
  • control.bystrickaya.ru/dostizheniya-detej-v-konkursah-olimpiadah.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tehnika-gipnoza-stranica-58.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/badarlamasi-nisan-pmu-s-n-18-207.html
  • shkola.bystrickaya.ru/stadiya-szhiganiya-seri-v-proizvodstve-sernoj-kisloti.html
  • writing.bystrickaya.ru/doklad-respubliki-kazahstan-po-vipolneniyu-konvencii-o-transgranichnom-vozdejstvii-promishlennih-avarij.html
  • universitet.bystrickaya.ru/tema-sz-resursnoe-obespechenie-firmi-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-discipline-ekonomika-firmi-specialnost.html
  • doklad.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskoe-posobie-dlya-studentov-zaochnikov-disciplina-ekonomika-otrasli.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/socialno-psihologicheskaya-diagnostika-ekonomicheskoj-socializacii-starshih.html
  • school.bystrickaya.ru/22-aktivnaya-reaktivnaya-i-polnaya-moshnosti-v-i-braginskij-v-p-bazhenov.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tovarovedenie-i-ekspertiza-pushno-mehovih-tovarov.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/lekciya-7-tema-rak-tela-i-shejki-matki-klinika-diagnostika-lechenie.html
  • learn.bystrickaya.ru/fridrih-vilgelm-jozef-shelling-stranica-20.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/programmi-vstupitelnih-ekzamenov-po-inostrannim-yazikam-v-2007-g-anglijskij-yazik.html
  • notebook.bystrickaya.ru/infekcionnie-zabolevaniya-i-infekcionnij-kontrol-kurs-obucheniya-po-neotlozhnoj-medicinskoj-pomoshi.html
  • uchit.bystrickaya.ru/tokmakovoj-l-m-kilkinovoj-a-m.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/rabochej-programmi-uchebnoj-disciplini-dv2-multimedia-tehnologii-v-obrazovanii-uroven-osnovnoj-obrazovatelnoj-programmi.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/rabota-1-opredelenie-proizvodstvennoj-moshnosti-stroitelnoj-organizacii.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/metodicheskie-rekomendacii-v-pomosh-prepodavatelyu-pri-podgotovke-elektronnih-lekcij.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-osnovi-teorii-pervogo-inostrannogo-yazika-napravlenie-035700-lingvistika.html
  • education.bystrickaya.ru/163-perechen-viplat-uchitivaemihpri-ischislenii-srednego-zarabotka-zarplata-ot-a-do-ya-buhgalterskij-uchet.html
  • notebook.bystrickaya.ru/igra-i-terapiya-kazalos-bi-chto-svyazivaet-eti-dva-slova-igra-eto-razvlecheniya-otdih-terapiya-naprotiv-lechenie-nagruzka-ivse-taki-oni-obedineni.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/prirodnie-resursi-vosproizvodstvo-i-ohrana-energeticheskie-resursi.html
  • uchit.bystrickaya.ru/teleport-16112010-kopilka-na-starost-investirujte-svoyu-pensiyu-monitoring-smi-rf-po-pensionnoj-tematike-17-noyabrya-2010-goda.html
  • essay.bystrickaya.ru/drugie-sredstva-kontrolya-otchet-plenarnomu-zasedaniyu-po-punktu-3-ssilkai.html
  • holiday.bystrickaya.ru/mikrobi-v-zhizni-i-organizme-cheloveka.html
  • education.bystrickaya.ru/15-metodi-i-sredstva-povisheniya-bezopasnostitehnicheskih-sistem-i-tehnologicheskih-processov.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/istoriya-tamozhennih-organov-rossii-v-12-17-vekah.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/9-obrazovatelnie-tehnologii-i-metodicheskie-rekomendaciipo-organizacii-izucheniya-disciplini.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-po-discipline-teoreticheskie-osnovi-progressivnih-tehnologij-fizika-himiya-i-biotehnologiya-stranica-14.html
  • college.bystrickaya.ru/1-primernaya-tematika-referatov.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.