.RU

Глава 4. Персонажные субтексты и моделирование - Интерпретация персонажных субтекстов: основы теории (на материале...


Глава 4. Персонажные субтексты и моделирование

фикционального мира


Художественная ценность литературного текста несомненна в том случае, если образы персонажей создаются посредством изображения совокупности характеристик, образующих портрет героя как личности. Для того чтобы смоделировать личность, мастеру слова необходимо воссоздать в художественном пространстве идеальный, духовный микромир. Фикциональная языковая личность не принадлежит всецело некоему изолированному миру, она – часть реальности. В персонажном субтексте, изображающем внутреннюю либо высказанную речь героя литературного произведения, происходит метонимический монтаж фикциональной языковой личности, фиксируется фрагмент языковой картины мира действующего лица. Усложнение языковой картины мира героя происходит за счёт её репрезентации в кортежах – совокупностях персонажных субтекстов, объединённых на основе того или иного общего – интегрирующего – признака (функционально-прагматического, содержательного, структурного и проч.). Если возможности отдельного персонажного субтекста ограничены моделированием статичной языковой личности, то с помощью кортежей можно осуществить монтаж динамической фикциональной языковой личности.

Было бы большим преувеличением говорить о том, что всякий раз, когда в художественном тексте изображается тот или иной персонаж, происходит моделирование фикционального субъекта во всей совокупности его личностных характеристик. Довольно часто приходится сталкиваться со случаями ослабления субъектного начала героев повествования. Так, иногда нарративная категория «персонаж» используется в «технических» целях: эта категория нужна, в первую очередь, для того, чтобы отнести к личностному пространству ряд субтекстов, то есть для упорядочения содержательно-логической стороны повествования. Функция по характеристике действующего лица у подобных субтекстов если и наличествует, то является вторичной, третичной и пр. Так, в детективе логическая упорядоченность повествования создаётся персонажами-интерпретаторами. При этом автор волен изобразить такого персонажа «объёмно», то есть показать фикционального субъекта как личность, или же не делать этого. Возьмём, например, такого не столь известного, в отличие от Эркюля Пуаро, персонажа-интерпретатора из цикла рассказов А. Кристи, которого зовут Харли Квин. Его амплуа интерпретатора эксплицитно передано в персонажном субтексте – высказывании одного из героев [Кристи А. Таинственный мистер Квин. Сборник детективных рассказов / Пер. с англ. / Отв. ред. В.Д. Ившин. – М.: изд-во МГОУ, 2004. – С. 53–54]. В примечании переводчика говорится, что фамилия «Квин» «совпадает с латинским союзом quin – кто бы не (ни)», что указывает на свойство мистера Квина появляться тогда, «когда кто-либо упоминал его» [Там же. С. 13]. Факт того, что мистер Квин относится к тем людям, «которые приходят и уходят», не раз подчёркивается в персонажных субтекстах [Там же. С. 62, 63, 80, 134–135]. Помимо этого, сочетание имени и фамилии Harley Quin является омофоническим коррелятом относительно существительного harlequin и прилагательного harlequin, означающего «смешной, пёстрый, многоцветный» [Там же. С. 13]. «Функциональность» героя подчёркивается в паракортежных элементах:

Мистер Квин улыбнулся, а окрашенная стеклянная панель облачила его на какой-то момент в разноцветное одеяние . [Там же. С. 121]

Мистер Квин сел. Красноватый отблеск светильника падал на него , левая часть его лица оставалась в тени, как будто на нём была маска. [Там же. С. 54]

Проиллюстрируем тезис об ослаблении субъектного начала героев повествования ещё на одном примере. В рассказе Ф.С. Фицджеральда «Ледяной дворец» (“The Ice Palace”) изображённый коммуникативный сбой [Fitzgerald F.S. Selected Short Stories. – M., 1979. – P. 93–94] приобретает особый символизм: несостоявшийся словесный контакт между Салли Кэррол и Гарри символизирует конфликт между американскими Севером и Югом. Молчание в этом эпизоде выступает как непременный атрибут ледяных чертогов непонимания. Коммуникативная неудача осознаётся не только в контексте данной ситуации речевого общения, но воспринимается более обобщенно, если не глобально. Являющаяся частью сложного механизма пространственной концептуальной метафоризации, ситуация, изображающая коммуникативную неудачу, воспринимается как сигнал о драматическом несходстве культур американских Севера и Юга.

Уже указывалось на то, что художественный текст интердискурсивен. Из поля зрения интерпретатора не ускользают смена либо взаимоналожение дискурсивных практик в полисубъектном нарративе (то есть в персонажных субтекстах). Если смена и/или пересечение дискурсивных практик происходят в полифоническом мезокортеже (в персонажных субтекстах, представленных в одной и только одной фикциональной коммуникативной ситуации), то мы говорим о полидискурсивном типе фикциональной коммуникативной ситуации. Гомогенный характер дискурса, фиксируемого в полифоническом мезокортеже, даёт нам основания говорить о монодискурсивном типе фикциональной коммуникативной ситуации.

Часть монодискурсивной фикциональной коммуникативной ситуации приведена в следующем отрывке:

“How’s old socks?”

“Fair to middlin’. How ‘re you?”

“Fine, Paulibus. Well, what do you know?”

“Oh, nothing much.”

“Where you been keepin’ yourself?”

“Oh, just stickin’ round. What’s up, Georgie?”

“How ‘bout lil lunch ‘s noon?”

“Be all right with me, I guess. Club?”

“Yuh. Meet you there twelve-thirty.”

“A’ right. Twelve-thirty. S’ long, Georgie.”

[Lewis S. Babbitt. – СПб., 2005. – P. 39]

В диссертации указывается, что тип моделируемой дискурсивной практики обуславливает исключение некоторых фаз коммуникативной ситуации и редукцию персонажных речевых партий либо, наоборот, предельно подробное описание того или иного этапа словесного взаимодействия и изображение повышенной речевой активности действующих лиц (амплификация).

Нами установлено, что во многих фикциональных коммуникативных ситуациях представлен интерпретирующий дискурс, назначение которого – пояснять, истолковывать текстовые события. По-видимому, стимулом для появления интерпретирующего дискурса становится наличие в литературном произведении антидискурса (ср. с эвристически продуктивным положением о существовании антиконцептов, выдвинутым Ю.С. Степановым) – некоторого события, затрагивающего мировоззрение фикциональных субъектов-интерпретаторов. Антидискурс, таким образом, находит своё продолжение в интерпретирующем дискурсе. Выделение интерпретирующего дискурса и антидискурса – это результат анализа персонажных субтекстов как элементов фикциональных коммуникативных ситуаций. Залогом успешной интерпретации последних служит гармоничный, симметричный учёт горизонтального и вертикального контекстов (термины О.С. Ахмановой и И.В. Гюббенет): интерпретатор должен воспринимать ситуацию словесного взаимодействия персонажей и как факт «альтернативного» мира, и как эпизод, который соотносится с «авторским» вертикальным контекстом, и, безусловно, как явление, коррелирующее с совокупностью современных для реципиента текста реальных ситуаций словесного общения.

Художественному тексту присуща референциальная неопределённость. Поддержание референциальной неопределённости в фикциональной коммуникации может выступать как повествовательный приём. Апофеоз референциальной неопределённости мы наблюдаем в рассказе А. Бирса “The Stranger” [Bierce A. Tales. – M., 2001. P. 246–253]. Воссоздаваемый в персонажных субтекстах незнакомца интенсиональный мир является гетерохронным по отношению к описываемой коммуникативной ситуации. В результате этого создаётся референциальная неопределённость. Имя «незнакомца» вводится изолированно: преодоление референциальной неопределённости через соотнесение субъекта речи, участвующего в фикциональной коммуникации (один возможный мир), с именем из повторяемого, словно рефрен, ономастического ряда (другой возможный мир) становится семиотически релевантным. Двуступенчатая референция (то есть соотнесение имени и персонажа в пределах двух различных возможных миров) маркирует возможный архимир как контрфактическую реальность. Если согласиться с мыслью о том, что «[п]роизнести слово – значит умереть» [Журавлёв И.В., Никитина Е.С., Сорокин Ю.А., Реут Д.В., Тхостов А.Ш., 2005. С. 146], а также с тем утверждением, согласно которому лишение имени в «традиционных культурах» «равносильно лишению жизни» [Васильева Н.В., 2005. С. 161], то референциальная неопределённость в рассказе А. Бирса берёт на себя особую символическую нагрузку.

Референциальная неопределённость проявляется в разного рода трансформациях статуса как адресанта, так и адресата. Это выражается в умалении, принижении роли участников общения либо, наоборот, в излишней гиперболизации коммуникативных ролей. Подкрепим сделанное нами утверждение примером, который являет собой случай аутокоммуникации: главный герой фантастического рассказа Рея Брэдбери “Perchance to dream” в связи с аварией космического корабля попадает на одну из планет. Он обнаруживает, что её обитатели существуют в нематериальной форме, а их цель – завладеть телесной оболочкой астронавта, что можно сделать только тогда, когда он спит. Герой рассказа в ожидании помощи пытается подавить смертельное желание заснуть. Чтобы подчеркнуть напряжённость внутреннего психологического состояния героя, происходит передача интенсивной рефлексивной деятельности персонажа в оболочке аргументативного диалога – диалога с самим собой:

‘What did you say?’ he asked himself, aloud.

‘I said “Ha, ha”,’ he replied. ‘Some time, you’ll have to sleep.’

‘I’m wide awake,’ he said.

‘Liar!’ he retorted, enjoying the conversation.

‘I feel fine,’ he said.

‘Hypocrite,’ he replied.

‘I’m not afraid of the night or sleep or anything,’ he said.

‘Very funny,’ he said.

He felt bad. He wanted to sleep. And the fact that he was afraid of sleep made him want to lie down all the more and shut his eyes and curl up. [Bradbury R. The Strawberry Window and Other Stories. – М., 2005. – P. 225]

Полифонический кортеж в действительности оказывается монофоническим кортежем.

Квинтэссенцию глубинного смысла данной коммуникативной ситуации, в которой личность совершает речевые акты самоадресации, можно выразить в виде двух функций:

1) атрибутивная функция: атрибуция художественного пространства (подчеркивается такое качество планеты, как её необитаемость, вследствие чего невозможна коммуникация с другим человеком);

2) прогностическая функция: во всех последующих коммуникативных ситуациях герой обречен на непонимание собеседников, что закончится для него трагически.

В целом, при моделировании «альтернативного» мира проявляются две противоположные тенденции: стремление к референциальной определённости и стремление к референциальной «децентрации», неопределённости. Немаловажная роль в порождении обоих явлений может отводиться персонажным субтекстам.


Глава 5. Информационная неоднородность персонажных субтекстов


При изучении информационной неоднородности персонажных субтекстов мы руководствовались тем соображением, что базисное деление информации должно учитывать онтологический статус объекта познания, с которым мы имеем дело в нашем исследовании, и акцентировать не столько качество отдельного вида информации, сколько существующую соотнесённость видов информации, специфику взаимодействия между ними.

Информация в художественном тексте и в его сегментах – персонажных субтекстах – двухрядна: она передаётся посредством линейного соположения языковых знаков, которые, будучи пропущенными через читательское сознание, стимулируют возникновение второго – надлинейного, супралинеарного – информационного ряда. Автор стремится ввести в линейный ряд такое количество информации, которое бы способствовало адекватному восстановлению надлинейного информационного ряда.

На уровне линейного информационного ряда нельзя говорить об информативной избыточности, а также отдавать приоритет информации, имеющей новизну. Стабильность «первоэлементов» линейного информационного ряда гарантирует успешное формирование трансгрессивной ментальной подструктуры проекции текста.

Принцип повторяемости, лежащий в основе порождения любого типа дискурса, накладывает ограничения на количество смысловых элементов, представленных в художественном тексте. Тем самым, этот принцип создаёт предпосылку для «обозримости» как линейного, так и надлинейного информационных рядов, поскольку становится возможным исчисление их основных составляющих. Последняя возможность проистекает также из конечности самого словесного произведения как дискретной коммуникативной единицы. Итак, объективно-онтологическая ценность повторяемой информации является несомненной.

Об адекватности восстановления надлинейного информационного ряда свидетельствует проникновение (точнее, скажем менее категорично: приближение) в эстетический замысел писателя. Реципиент текста считывает надлинейные конфигурации смыслов, порождая информацию, наделённую объяснительной силой – ведь такая информация «оправдывает» существование материальной оболочки текста, его «тела».

В работе доказывается, что доступ к информации, заключённой в надлинейном информационном ряде персонажных субтекстов, обеспечивается с помощью интерпретативных процедур. Информация супралинеарного ряда потенциально доступна, её потенциальная эксплицитность зиждется на процедурном аспекте интерпретации персонажных субтекстов читателем.

Антропоцентрическая трактовка термина «имплицитная информация» позволяет наполнить его новым содержанием. Имплицитной информацией возможно именовать то смысловое пространство литературного текста, которое оказалось неосвоенным реципиентом. Другими словами, имплицитная информация есть свидетельство сбоя, имевшего место в художественной коммуникации. Имплицитная информация оказывается неизбежным явлением (особенно это положение справедливо для акта индивидуальной интерпретации), которое задаёт асимметрию в коммуникативном взаимодействии автора художественного сообщения и адресата. Наряду с этим имплицитную информацию следует рассматривать не только как «отрицательный» результат коммуникативного акта, но и исходный момент коммуникации.

Основу линейного информационного ряда персонажных субтекстов образует содержательно-фактуальная информация /СФИ/ (термин И.Р. Гальперина). Наиболее общее деление содержательно-фактуальной информации производится на основе критерия ситуативности – сведения, релевантные только в пределах полифонического мезокортежа, обозначаются как моноконтекстная содержательно-фактуальная информация (в примере выделена подчёркиванием):

“What do you think, Myra?” He pawed at the clothes hunched on a chair in their bedroom, while she moved about mysteriously adjusting and patting her petticoat and, to his jaundiced eye, never seeming to get on with her dressing. “How about it? Shall I wear the brown suit another day?”

“Well, it looks awfully nice on you.”

“I know, but gosh, it needs pressing.”

“That’s so. Perhaps it does.” [Lewis S. Babbitt. – СПб., 2005. – P. 9]

Содержательно-фактуальная информация, которая значима для понимания персонажных субтекстов, относящихся к разным мезокортежам, именуется поликонтекстной СФИ. Сопутствующим критерием для выделения поликонтекстной СФИ может служить повтор содержания сообщения в разных коммуникативных ситуациях. В результате возникает совокупность персонажных субтекстов особого типа – кортеж, образуемый персонажными субтекстами, максимально сходными в плане содержания:

“My name is George Marvin Brush,” said the younger man, seizing the other’s hand and looking him squarely and a little glassily in the eye. “I’m glad to meet you. I travel in school-books. I was born in Michigan and I’m on my way to Wellington, Oklahoma.” [Wilder Th. Heaven’s My Destination – M., 2001. – P. 9]

“I think your name is Blodgett. Mine is George Brush. George Marvin Brush. I travel in text-books. Glad to know you, Mr. Blodgett.” [Ibid. P. 14]

“My name is George Marvin Brush,” he said, seizing the warden’s hand. [Ibid. P. 25]

“My name’s George Marvin Brush,” he said, seizing the photographer’s hand. [Ibid. P. 25]

“Glad to meet you. My name’s George Marvin Brush. I travel in school-books. My home’s in Ludington, Michigan.” [Ibid. P. 50]

“My name’s Brush, George Brush. Your father got it all wrong, – George Marvin Brush.” [Ibid. P. 61]

Содержательно-фактуальная информация, заключённая в персонажных субтекстах, классифицируется с учётом того, каков статус субъекта, к которому относятся приводимые сведения. Исходя из специфики изучаемого материала, под статусом субъекта мы подразумеваем, во-первых, его отнесённость к разворачивающейся коммуникативной ситуации и, во-вторых, его отнесённость к фикциональному миру, представленному в тексте. Если субъект является участником фикциональной коммуникативной ситуации и, одновременно, адресантом сообщения, то следует говорить об аутохарактеризующей содержательно-фактуальной информации. Аутохарактеризующую СФИ могут составлять также сведения о типе отношений между литературными героями.

Особый тип СФИ представляют собой вводимые в персонажный субтекст сведения о субъекте, который является участником разворачивающейся коммуникативной ситуации, не продуцирующим этот персонажный субтекст. Ещё один тип СФИ образуют сведения о субъекте/субъектах, не являющихся участниками той фикциональной коммуникативной ситуации, в рамках которой приводятся эти сведения; но при этом, субъекты, данные о которых вводятся в персонажный субтекст, являются участниками других коммуникативных ситуаций, изображаемых в литературном произведении. Иными словами, исключается возможность образования полифонического мезокортежа, к которому одновременно относятся персонажные субтексты, содержащие сведения о субъекте, и персонажные субтексты, включённые в речевую сферу этого субъекта. Следующий тип СФИ представлен сведениями о субъекте с «нулевой» коммуникативной активностью, то есть в литературном произведении персонажные субтексты, которые могли бы быть отнесены к речевой сфере этого субъекта, отсутствуют.

Мы сочли целесообразным выделять в информационном пространстве персонажных субтекстов коммуникативно-регулятивную информацию, нацеленную на управление коммуникативным поведением индивидов. Существует широчайший диапазон языковых/речевых средств выражения коммуникативно-регулятивной информации (подробнее об этом сказано в подразделе 5.3.2 на с. 288–293 диссертации). Так, например, коммуникативно-регулятивная информация возникает в результате запроса сведений, в случае вербализации рефлексии по поводу формы сообщения (металингвистический комментарий) и т.д.:

In conversing with her on their way home the boy who walked at her elbow said that he hoped his father had not missed them.

‘He have been so comfortable these last few hours that I am sure he cannot have missed us,’ she replied.

‘Has, dear mother – not have!’ exclaimed the public-school boy, with an impatient fastidiousness that was almost harsh. ‘Surely you know that by this time!’

[Hardy T. The Best Love Stories. – М., 2006. – P. 45]

«Кванты» коммуникативно-регулятивной информации могут получать обособление через их использование в отдельных персонажных субтекстах, являющихся членами монофонических микрокортежей (1), либо входить в состав персонажных субтекстов наряду с лингвистическими единицами, передающими информацию других видов (2).

  1. ‘Sam, I’ll be frank,’ she said, putting her hand on his. ‘If it were only myself I would do it, and gladly, though everything I possess would be lost to me by marrying again.’

[Hardy T. The Best Love Stories. – М., 2006. – P. 60]

  1. “We’ve struck it all right this time, Bill,” he said. “The place is lousy with gold. Come and see.”

[Australian Short Stories. – M., 1973. – P. 101 /K.S. Prichard. Luck./]

В персонажных субтекстах часто находит отражение эмоциональная информация. Интерпретируя их, мы определяем «эмотивную достоверность» (Павлючко И.П., 1999) фикциональных коммуникативных ситуаций. В работе подчёркивается ещё одно обстоятельство. Эмоциональная информация есть «формальная» причина текстогенеза: будучи введённой в персонажный субтекст, эмоциональная информация создаёт предварительные условия для возникновения симметрии либо асимметрии на уровне полифонического микрокортежа (мезокортежа). Та и другая проявляются в аспекте качественной определённости ответной эмоциональной реакции относительно «стимульной» эмоциональной реакции, в аспекте интенсивности эмоциональных реакций и, наконец, в плане наличия ответной эмоциональной реакции.

Эмоциональная информация, вводимая в персонажные субтексты, активизирует интерпретативные процессы у реципиента текста, создавая предпосылки для усложнения структуры надлинейного информационного ряда, поскольку стимулируется порождение концептуальной информации. Введение эмоциональной информации в фикциональную коммуникативную ситуацию, вероятно, призвано не только обеспечить эмотивную достоверность текста, но – в пределе – придать эмоциональную симметричность художественной коммуникации если не по качеству эмоционального переживания, то хотя бы по его интенсивности. В некоторых случаях наличие усложнённой лакунарной ментальной подструктуры у читателя не может свидетельствовать о радикальной асимметрии, присущей художественной коммуникации, если при этом достаточно высока интенсивность эмоциональных переживаний реципиента текста.

Наличие в линейном ряду персонажных субтекстов содержательно-фактуальной и коммуникативно-регулятивной информации обуславливает возникновение концептуальной информации, в некоторой степени изоморфной первым двум и являющейся стержнем супралинеарного информационного ряда. Одновременно с этим, введение эмоциональной информации в персонажный субтекст может создавать каталитический эффект, интенсифицировать процесс порождения концептуальной информации.


В Заключении перечисляются те аспекты, обращение к которым позволило бы дополнить и уточнить основные положения, изложенные в настоящей работе. К таким аспектам, в частности, относятся всесторонняя параметризация кортежной структуры художественных текстов, осуществляемая с целью установления особенностей идиостиля авторов; наблюдение над симметрией/асимметрией, проявляющихся на разных участках кортежей, проводимое для установления функционального диапазона этих феноменов; дальнейшее выявление процедур, применяемых в процессе интерпретации художественного прозаического текста и его сегментов; установление специфики статики и динамики фикциональных коммуникативных ситуаций в поэзии и драме; экспериментальная стратификация проекций текстов, формирующихся в результате рецепции словесно-художественных произведений, содержащих фикциональные коммуникативные ситуации разных типов.


Список публикаций автора, отражающих основное содержание диссертации:


  1. Боронин А.А. Семантическая корреляция между заглавием литературного произведения и персонажным субтекстом // Проблемы теории языка и переводоведения. Сб. статей № 29. – М.: изд-во МГОУ, 2006. – С. 5–12.

  2. Боронин А.А. Симметрия и асимметрия в фикциональной коммуникации // Проблемы теории языка и переводоведения. Сб. статей № 29. – М.: изд-во МГОУ, 2006. – С. 13–20.

  3. Боронин А.А. Семантическая аура персонажного субтекста // Объединённый научный журнал. – 2006. – №7. – С. 39–42.

  4. Боронин А.А. Проблема изучения фикциональной языковой личности // Вестник Московского государственного лингвистического университета. – Вып. 525. – Языковое сознание как образ мира. – Серия «Лингвистика». – М.: МГЛУ, 2006. – С. 56–69.


  5. glava-40-obshie-usloviya-proizvodstva-po-delam-o-kommentarij-k-tamozhennomu-kodeksu-rf.html
    glava-40-sekretnij-kod-skrit-v-rabotah-leonardo-da-vinchi.html
    glava-40-v-setyah-razuma-aleksandr-nikonov-apgrejd-obezyani-bolshaya-istoriya-malenkoj-singulyarnosti.html
    glava-40ya-vozvrashayus-v-indiyu-paramahansa-jogananda-avtobiografiya-joga.html
    glava-41-catherine-coulter.html
    glava-41-lica-uchastvuyushie-v-proizvodstve-po-delu-kommentarij-k-tamozhennomu-kodeksu-rf.html
  6. abstract.bystrickaya.ru/2-zashita-metallicheskih-obolochek-kabelej-ot-korrozii-uchebnoe-posobie-izdatelstvo-tomskogo-politehnicheskogo-universiteta.html
  7. znaniya.bystrickaya.ru/publichnij-otchet-o-deyatelnosti-liceya-analiz-i-ocenka-strategicheskogo-potenciala-liceya-po-itogam-2010-2011-uchebnogo-goda.html
  8. student.bystrickaya.ru/35-zakonomernosti-sistemi-organizm-sreda-k-g-yung-eta-kniga-menee-vsego-svodka-davno-izvestnogo-i-vmeste.html
  9. school.bystrickaya.ru/evm-chast-2.html
  10. znanie.bystrickaya.ru/66-menyu-tyuning-rukovodstvo-po-ekspluatacii-bvek431440-08-04-re.html
  11. uchebnik.bystrickaya.ru/uchebnoe-posobie-dlya-uchashihsya-10-11-klassov-ekologiya-moskvi-i-ustojchivoe-razvitie-stranica-6.html
  12. obrazovanie.bystrickaya.ru/posobie-prednaznacheno-dlya-postupayushih-ih-roditelej-sotrudnikov-otborochnih-komissij-soderzhanie.html
  13. desk.bystrickaya.ru/podvedeni-itogi-fotokonkursa-svyaz-vremen-pooshritelnimi-premiyami-otmecheni.html
  14. holiday.bystrickaya.ru/oblik-energosberezheniya.html
  15. lesson.bystrickaya.ru/tehnologiya-prigotovleniya-blyud.html
  16. control.bystrickaya.ru/chast-pervaya-glava-5-bal-hishnikov-podlinnaya-istoriya-drexel-burnham-i-vzlet-imperii-musornih-obligacij-pinguin.html
  17. vospitanie.bystrickaya.ru/zakonodatelstvo-stati.html
  18. lecture.bystrickaya.ru/a-kak-vishel-zapas-dal-seryoga-dudko-zapiski-visokogornogo-hudozhnika.html
  19. holiday.bystrickaya.ru/nekropol-2007.html
  20. thesis.bystrickaya.ru/programma-mezhkulturnij-menedzhment-rekomenduetsya-dlya-napravleniya-030300-psihologiya-specializaciya-socialnaya-psihologiya-kvalifikaciya-stepen-vipusknika-magistr.html
  21. prepodavatel.bystrickaya.ru/tezisi-dokladov-moskovskoj-nauchno-tehnicheskoj-konferencii-posvyashennoj-80-letiyu-so-dnya-izobreteniya-radio-a-s-popovim-sekciya-avtomatiki-i-vichislitelnoj-tehniki-m-sov-radio-1975-s-33-34.html
  22. predmet.bystrickaya.ru/sovershenstvovanie-marketingovoj-deyatelnosti-predpriyatiya-oao-gorizont.html
  23. zadachi.bystrickaya.ru/teoriya-k-proektu-iskusstvennij-intellekt.html
  24. notebook.bystrickaya.ru/gruppa-kompanij-tehnocentr-vakansiya.html
  25. doklad.bystrickaya.ru/urok-po-teme-magnitnoe-pole.html
  26. student.bystrickaya.ru/2formi-bezrabotici-konspekt-lekcij-po-discipline-ekonomika-truda-i-socialno-trudovie-otnosheniya.html
  27. grade.bystrickaya.ru/nazvanie-ou-10-14-aprelya-2012-goda-v-zato-seversk-sostoitsya-otkritij-oblastnoj-molodezhnij-forum.html
  28. shpargalka.bystrickaya.ru/uchebniki-i-programmi-po-anglijskomu-yaziku-2-klass.html
  29. bukva.bystrickaya.ru/narodoznavstvo-sut-principi-funkc-ta-zasobi.html
  30. portfolio.bystrickaya.ru/perechen-i-harakteristika-rabochih-mest-sozdavaemih-pri-realizacii-investicionnih-proektov-na-territorii-vseleniya-gorod-torzhok.html
  31. diploma.bystrickaya.ru/vzaimodejstvie-gosdumi-s-federalnimi-organami-radio-9-mayak-novosti-01-08-2008-garin-petr-07-00-9.html
  32. literatura.bystrickaya.ru/shpargalka-vistupleniya-10.html
  33. composition.bystrickaya.ru/opit-integrirovannih-urokov.html
  34. grade.bystrickaya.ru/o-provedenii-otkritogo-lichnogo-internet-gran-pri-2012-goda.html
  35. assessments.bystrickaya.ru/biblioteka-vsemirnoj-literaturi-tom-9-stranica-16.html
  36. testyi.bystrickaya.ru/a-konan-dojl-stranica-19.html
  37. zadachi.bystrickaya.ru/rossiya-i-evrosoyuz-napisali-instrukciyu-po-sblizheniyu-federalnaya-pressa-9-14-maya-2005-g.html
  38. paragraph.bystrickaya.ru/kompleks-trebovanij-k-vipuskniku-po-specialnosti-finansi-i-kredit-specializaciya-cennie-bumagi-i-birzhevoe-delo-ii-stranica-6.html
  39. desk.bystrickaya.ru/onomasticheskie-i-lingvokulturologicheskie-harakteristiki-slovesnih-tovarnih-znakov-na-materiale-russkogo-i-anglijskogo-yazika-10-02-19-teoriya-yazika.html
  40. college.bystrickaya.ru/1-predostavlenie-socialnogo-obsluzhivaniya-nesovershennoletnim-nahodyashimsya-v-trudnoj-zhiznennoj-situacii-v-semejnih-vospitatelnih-gruppah-organizaciya-neposredstvenno-predostavlyayushaya-gosudarstvennuyu-uslugu.html
© bystrickaya.ru
Мобильный рефератник - для мобильных людей.