.RU

ГОД ЧЕРНОГО ЮБИЛЕЯ - Ни дня без мысли


^ ГОД ЧЕРНОГО ЮБИЛЕЯ



В стране с богатой историей каждый год юбилейный. А уж как богата история России! Вот и в 2007 юбилеев хватало, к сожалению, чаще трагических. Сто семьдесят лет назад убили Пушкина. Девяносто – сразу две подряд революции, февральская и октябрьская. Семьдесят – тут и думать нечего, вся страна помнит: тот самый тридцать седьмой. Через двадцать лет, в пятьдесят седьмом – то, что по лукавой привычке прятать суть до сих пор называют «венгерскими событиями». События были вот какие: в стенах оспины от пуль, на асфальте кровь, улицы Будапешта перепаханы танками, суды с казнями и казни без суда.

В этом ряду черных юбилеев не затерялся еще один – 1967 год, арест двух писателей. Эка невидаль, в России—то! Миллионы людей угробили, а тут всего двоих посадили, да и те, отсидев, вернулись живыми.

Но тот случай вышел особый.

Много позже, в середине девяностых, на каком—то многолюдном писательском собрании, меня познакомили с Марией Васильевной Розановой. Что за тусовка была, не помню, кто познакомил, не помню, да и важно было не это. Важно было, что – Розанова, жена легендарного Андрея Синявского, и сама легенда: издательница парижского «Синтаксиса», скромного журнала с маленьким тиражом и очень большим влиянием. Напечататься там было знаком качества, автор «Синтаксиса» сразу приобретал уважение и как писатель, и как личность. Я в журнале никогда не публиковался, никаких контактов с Марией Васильевной у меня не было – я пробормотал что—то почтительное, ожидая в ответ безразлично—вежливого кивка. Но случилось неожиданное: Розанова обрадовалась.

– Дорогой мой, как же хорошо, Андрей Донатович вас искал!

Она буквально потащила меня за собой.

Синявского я увидел впервые. Невысокий, седая борода, медленный взгляд, наполовину на собеседника, наполовину в себя – так выглядел человек, напугавший Брежневское Политбюро и лично дорогого. Разговор был короткий: Андрей Донатович поблагодарил за то, что я дважды выступил в его защиту. Я понял, почему он меня искал – собственно, не меня, а всех, кто пытался поддержать его во время суда. Запомнил фамилии и решил поблагодарить каждого. Хотя благодарить надо бы нам его.

За что? Вот про это я и пишу.

Сперва был слух: арестовали двоих писателей, Синявского и Даниеля. Потом период с нулевой информацией – сидят, а почему и за что, не известно. Спустя несколько месяцев начался суд, и пошли статьи в газетах: клеветники и предатели, с корыстной целью переправляли свои антисоветские писания за рубеж. Наконец, объявили, что в Большом зале Дома литераторов состоится собрание московских писателей, посвященное этому позорному факту.

Накануне собрания ко мне зашли соседи по дому, Наташа и Жора Владимовы. Дом у нас был забавный: панельный, пятиэтажный, дрожью отзывавшийся на каждый проезжавший грузовик – одна из ранних кооперативных «хрущовок». А знаменитый ныне писатель Владимов, человек обстоятельный и ответственный, был у нас председателем правления.

Жора показал мне короткое, на страничку, письмо в защиту Даниеля и Синявского. Адресатом значился ЦК КПСС – а куда еще могли в ту пору обращаться советские люди? Идея письма была такая: за художественные произведения нельзя заводить на авторов уголовные дела, судить можно только общественным судом.

– Подпишешь? – спросил Жора.

Я ответил, что, конечно, подпишу, но с одной фразой не согласен – даже общественный суд не уместен, с литературным произведением можно бороться только другим литературным произведением. Владимов согласился, но объяснил, что редактировать текст поздно, три человека уже подписались, в том числе, Борис Балтер, один из авторов письма. Поздно, так поздно – я подписал письмо четвертым.

В Доме литераторов мы с Жорой в зал не пошли, остались в фойе. Трансляция доносила тонкий голосок Михалкова, еще какие—то обличительные речи – благонравные члены Союза привычно клеймили отщепенцев. Что это было – пресловутая «партийная дисциплина», стремление выслужиться, давний, в позвоночник вбитый страх, искренняя ненависть к выскочкам, которые осмелились, хоть и под псевдонимами, рвануть за флажки, когда другие покорно сидели в загоне?

Мы с письмом подходили только к знакомым, практически, к ровесникам. Подписались Евтушенко, Рождественский, Вознесенский, Светов – всего набралось шестнадцать фамилий. Потом, многократно перепечатанная, эта страничка ходила по Самиздату как «Письмо шестнадцати» или «Письмо молодых».

Годы спустя наше скромное послание в высшую советскую инстанцию стало смотреться важной акцией – оказалось, что это был первый открытый протест интеллигенции против расправы над инакомыслящими. Но тогда письмо воспринималось проще: подходили люди, просматривали короткий текст, брали ручку и ставили подпись. А следом, через пару недель, пошли и другие письма: то ли пять, то ли семь, может, и больше. Было письмо большой группы известных писателей, письмо ученых—гуманитариев, кажется, преподавателей Университета. Все это ходило по рукам в бледных машинописных копиях. Возникло даже странно звучавшее слово «подписист», позже замененное более благозвучным «подписант». И много лет потом при приеме на работу осторожные чиновники спрашивали: «А он не из подписантов»?

Со временем некоторые события обрастают легендами. Вот и подпись под «Письмом шестнадцати» начала восприниматься поступком особого мужества. Впоследствии и меня не раз спрашивали, как я решился на такое. Между тем, большинство знакомых мне «подписантов» относилось к этой акции так же, как я. Никакой крайней смелости мне не требовалось, поскольку я вовсе не был диссидентом. Более того, я в то время не сомневался в грядущем торжестве ленинских идей и неминуемой победе коммунизма. Ни одной книжки Синявского и Даниеля я не читал, просто был абсолютно убежден, что арест писателей за их книги идет во вред социалистической демократии и, вообще, стране. Я уже понимал, что чиновники, стоящие во главе страны, думают не столько о коммунизме, сколько о собственной власти и привилегиях, но считал, что бороться с ними – мой гражданский долг. Насчет действенности нашего письма больших иллюзий не возникало, однако это был хоть какой—то способ сохранить уважение к самому себе.

Более того – не подписаться под письмом было практически невозможно. Для большинства людей важно общественное мнение – и для меня оно имело немалое значение. А моим обществом как раз и были молодые писатели, чьи фамилии значились рядом с моей. Только их мнением я по—настоящему дорожил.

Был и еще один мотив, сугубо личный.

Дело в том, что с Юлием Даниелем я был, хоть шапочно, но знаком. Лет за пять до суда над ним и Синявским мой друг Вадик Черняк, талантливый поэт и замечательный бард, предложил съездить к Юлику Даниелю. Я это имя слышал впервые. Вадик объяснил – поэт. Поехали. От той встречи задержалось в памяти не очень много. Низкая комнатка, похожая на полуподвал, окно чуть выше асфальта, вежливый хозяин с открытой улыбкой, стихи и песни под гитару. Запомнился Гарик Кохановский, он спел тогда свое «Бабье лето» (вскоре оно стало очень популярным) и еще одну песенку, понравившуюся мне гораздо больше – про голубую женщину из сна, которая в последнем куплете переселяется «в наш мир, где все кругом земное и зеленое». Естественно, и винцо пили под спартанскую закуску голодных советских лет. Обычная, как сейчас сказали бы, «тусовка». Но была с нынешней эпохой и разница: самые яркие и честные стихи в то время в легальную печать почти не пробивались, их можно было услышать только в таких вот компаниях.

Не уверен, что Даниель запомнил тогда мою фамилию, скорей всего, я был для него просто друг Вадима Черняка. Но это большого значения не имело: вместе слушали стихи, вместе пили вино, а раз так – значит, уже приятели. И по московской дворовой морали, в которой все мы выросли, мы самим фактом случайного приятельства брали на себя определенные обязательства – например, в случае какой—то неприятности друг другу помогать. Он же влип в очень серьезную неприятность, и это не давало мне забыть о моей нигде не зафиксированной обязанности. Тот, кому первому пришла в голову мысль написать письмо в защиту литературных арестантов, сам того не подозревая, оказал мне немалую услугу.

Я не знаю, каким образом письмо пошло в ЦК – скорей всего, просто по почте. Никакого ответа никто из нас не получил. Но спустя некоторое время власть все же отреагировала доступным ей способом – начались репрессии.

Кого—то из членов партии исключили из партии, кому—то объявили строгие выговора. Я в этой организации не состоял, однако некоего внимания все же удостоился – меня пригласили в ЦК.

Однажды в этом таинственном здании я уже побывал – после того, как из первого, ныне легендарного альманаха «День поэзии», уже готового к печати, тогдашний секретарь по идеологии Поспелов выдрал мою довольно объемистую статью «Долг поколению». Статья была о молодых поэтах, моих друзьях – Володе Соколове, Жене Евтушенко, Роберте Рождественском и еще о ком—то. Тогда со мной разговаривал маленький человечек по фамилии Колядич, речь его была гладенькая, но интонации подловаты. Он твердил, что я противопоставляю молодежь партии, и выискивал в статье, исчерканной красным карандашом (я тогда же понял, что карандаш не его, а Поспелова) еще какие—то идеологические грехи. От той встречи осталось ощущение брезгливости.

На сей раз меня принимали в кабинете побольше. Собеседника, звали его Альберт Беляев, интересовал, как я понял, один вопрос: как наше письмо попало за рубеж. Вопрос был нелеп, похоже, мы оба это понимали – письмо довольно широко ходило по рукам, а иностранных журналистов в Москве хватало. Беляев выглядел нормальным человеком, и я, в свою очередь, тоже задал ему несколько вопросов. Почему, например, в газетных статьях Даниеля и Синявского обвиняют в отрицании социалистического реализма? Выходит, прочие писатели признают соцреализм под страхом тюрьмы? Беляев слегка смутился и нехотя объяснил, что печать допустила некоторые неточности. И тут же снова стал допытываться, как письмо попало «туда». Обоим стало ясно, что разговор иссяк.

Напоследок я спросил:

– Ну, а по сути письма: есть шанс, что их освободят?

Беляев приподнялся с кресла, уперся ладонями в край стола и торжественно провозгласил:

– Судя по последнему выступлению товарища Брежнева, в обозримом будущем это не произойдет.

Позже, в перестроечные времена Альберт Беляев стал редактором газеты «Советская культура» и, как говорили, редактором демократичным и прогрессивным. Особо удивляться нечему: в номенклатуре тоже были люди разные. Некоторые партийные чиновники помногу лет сидели тихо, делая, что велят, чтобы потом, когда выслужат самостоятельную работу, начать, наконец, делать то, к чему лежит душа. Видимо, их не грех вспомнить добром: в уродливое время, в рамках тюремного режима они все же пытались бросить на чашку весов хоть малую крупинку человечности.

Наше письмо практического результата не имело: осудили и посадили. Лукавые собратья по перу тут же все одобрили, лихорадочно выслуживаясь, перекрикивая друг друга, чтобы услышали и отметили наверху. К сожалению, не все имена были пустые. Кто, например, тянул за язык Шолохова – уж он—то мог себе позволить хотя бы промолчать!

Моя беспартийность от тяжелых репрессий спасла: номенклатурная мафия своих ослушников карала жестче, чем посторонних. Правда, перестали печатать – но от этого еще никто не умирал. Несколько месяцев я носил в разные редакции рассказы и статьи – хвалили, обещали, но тем дело и кончалось. Потом приятель из «Комсомолки», встретив в коридоре, отозвал в сторонку:

– Не трепи нервы. Нам команда пришла – ты попал под общий запрет.

– А это что? – не понял я.

– Чтобы фамилия не появлялась. Циркуляр по всем изданиям.

Я перестал трепать нервы и спокойно вернулся к способу заработка, который практиковал в ранней молодости: брал у друзей в редакциях письма графоманов и отвечал на них, стараясь никого не обижать. Все—таки, писателю лучше не иметь дурных привычек: не пьющий и не курящий – на хлеб всегда заработает.

Какое—то время спустя выяснилось, что результат у нашего бесполезного протеста все же был. В Самиздат попали стихи Даниеля, написанные в камере – кто—то сумел передать узнику письма в его защиту, и он узнал, что не одни холуи и лизоблюды живут на свете. Стихи были хорошие, и, главное, человек понял, что все, им сделанное – не зря.

А Андрею Синявскому и Юлию Даниелю я благодарен за многое. Ценой лагерей они отстояли право автора писать, что он хочет, печататься, где хочет, и под той фамилией, под которой хочет. Стену они не пробили, но кирпичи расшатали, хотя бы тем, что помогли мне и многим моим ровесникам избавиться от последних иллюзий насчет власти: стало совершенно ясно, что во главе страны стоит шкурная банда, у которой нет ни идеологии, ни совести, ни чести – только корысть да трусливая круговая порука. Конечно, семечко было маленьким и слабым – но оно пробилось к свету, пошло в рост, и к девяносто первому году превратилось в дерево, сломать которое было уже нельзя, да и согнуть трудно. Десятки тысяч москвичей, вышедших в августе к Белому дому спасать российскую свободу, могли ничего не знать о двоих арестантах шестьдесят седьмого года. Но таково уж устройство жизни: землю тряханет у берега Чили, а волна дойдет до Японии. У мужественного поступка порой совершенно непредсказуемое эхо.

А я благодарен судьбе за то, что среди самых дорогих мне рукопожатий у меня было в жизни и рукопожатие Андрея Донатовича Синявского.




glava-8-moshenniki-i-modifikatori-rasshirennij-fenotip-dalnee-vliyanie-gena.html
glava-8-na-bortu-piratskogo-korablya-aleksandr-devidson-skolzyashij-po-lezviyu-fondovogo-rinka.html
glava-8-nalogovij-rezhim-pri-organizacii-likvidacii-zakon-nalogovij-kodeks.html
glava-8-naznachenie-i-vidi-dokumentacii-po-planirovke-territorii-statya-osnovnie-termini-i-opredeleniya-ispolzuemie.html
glava-8-nekotorie-zamechaniya-po-vedeniyu-lesnogo-hozyajstva-prakticheskie-voprosi-obrabotki-navoza-i-komposta-46.html
glava-8-neozhidannosti-kakoj-bila-bi-istoriya-rodis-u-potterov-devochka-proverte-podpisku.html
  • studies.bystrickaya.ru/komandirovki-po-rossii-i-za-rubezh-oformlenie-uchet-i-nalogooblozhenie-stranica-5.html
  • bukva.bystrickaya.ru/sovershenstvovanie-nalogooblozheniya-naloga-na-dobavlennuyu-stoimost.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/upotreblenie-form-sushestvitelnih-instrukciya-po-vipolneniyu-raboti-po-russkomu-yaziku-vnimatelno-ot-nachala-do.html
  • universitet.bystrickaya.ru/tut-nashel-bujnij-veles-mladuyu-zhenu-udaluyu-usonshu-vievnu-razgulyalas-nepogodushka-tucha-groznaya-podnimalas.html
  • uchit.bystrickaya.ru/spravochnik-rabot-i-professij-rabochih-vipusk-6-razdeli-burenie-skvazhin.html
  • predmet.bystrickaya.ru/rossijskie-smi-o-mchs-monitoring-za-24-yanvarya-2012-g.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/career.html
  • spur.bystrickaya.ru/konspekt-uroka-data-klass-tema-korroziya-metallov.html
  • apprentice.bystrickaya.ru/zasedanie-5-na-5-zasedanii-mi-zaslushali-doklad-zaharovoj-riti-po-napravleniyu-intellektualnij-resurs-cheloveka.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/realnie-istoki-grozyashih-opasnostej-chto-est-budushee-kakim-ono-budet.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/sitroniks-nachala-postavki-beskontaktnih-biletov-na-obekti-olimpiadi-23-dekabrya-oficialnie-novosti-5.html
  • letter.bystrickaya.ru/mistika-i-mrakobesie-renessans-naoboro-t-otbrasivaet-vsyu-etu-noch-srednevekovya-obrashaetsya-k-svetloj-antichnosti-k-ee-svobodnoj-filosofii-stranica-10.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/polozhenie-o-provedenie-nedeli-bezopasnosti-obshie-polozheniya.html
  • control.bystrickaya.ru/dokumentaciya-ob-aukcione-otkritij-aukcion-v-elektronnoj-forme-stranica-9.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/mediaobrazovanie-rossijskij-zhurnal-istorii-teorii-i-praktiki-mediapedagogiki-12010-stranica-3.html
  • desk.bystrickaya.ru/osobennosti-ugolovnoj-otvetstvennosti-i-nakazaniya-nesovershennoletnih-programma-disciplini-obshaya-chast-ugolovnogo.html
  • reading.bystrickaya.ru/kurs-lekcij-dlya-aspirantov-chast-1-moskva-2003.html
  • predmet.bystrickaya.ru/sobshenie-za-pechata.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-po-discipline-en-r-01-ekonomicheskaya-geografiya-i-regionalistika-dlya-studentov-obuchayushihsya-po-specialnosti-nalogi-i-nalogooblozhenie-nalchik-2008-g-stranica-3.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/programma-minimum-kandidatskogo-ekzamena-po-specialnosti-12-00-10-mezhdunarodnoe-publichnoe-pravo.html
  • grade.bystrickaya.ru/municipalnoe-doshkolnoe-obrazovatelnoe-uchrezhdenie-detskij-sadom-kombinirovannogo-vida-76.html
  • desk.bystrickaya.ru/plan-stroitelstvo-individualnogo-dostupnogo-zhilya-stroitelstvo-zhilya-v-rodovom-pomeste.html
  • holiday.bystrickaya.ru/metodicheskie-ukazaniya-po-razrabotke-proektov-normativov-obrazovaniya-othodov-i-limitov-na-ih-razmeshenie-obshie-polozheniya.html
  • turn.bystrickaya.ru/podgotovka-inzhenerov-artilleristov-geodezistov-oficerov-slozhenie-i-vichitanie-desyatichnih-drobej.html
  • thesis.bystrickaya.ru/primeri-shizoidnih-perezhivanij-riman-f-osnovnie-formi-strahaper-s-nem-e-l-gushanskogo.html
  • learn.bystrickaya.ru/glava-5-glubokoe-intervyu-pri-razrabotke-sociologicheskih-anket-belanovskij-s-a-belanovskij-s-a-glubokoe-intervyu.html
  • report.bystrickaya.ru/ketoni-obshie-svedeniya.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/agrarnaya-sfera-rossii-i-selskoe-hozyajstvo.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/severo-zapadnij-federalnij-okrug-v-ramkah-federalnoj-celevoj-programmi-issledovaniya-i-razrabotki-po-prioritetnim.html
  • uchit.bystrickaya.ru/temi-diskussii-adaptaciya-migrantov-v-sankt-peterburge-novie-proekti-programmi-pravitelstva-sankt-peterburga-tolerantnost-0.html
  • occupation.bystrickaya.ru/moskovskij-gosudarstvennij-universitet-im-m-v-lomonosova-himicheskij-fakultet-kafedra-analiticheskoj-himii-zachyotnaya-zadacha-po-analiticheskoj-himii.html
  • school.bystrickaya.ru/federalnaya-celevaya-programma-stranica-28.html
  • essay.bystrickaya.ru/dosugovaya-i-sportivnaya-rabota-vnutrigorodskogo-municipalnogo-obrazovaniya-vihino-zhulebino-v-gorode-moskve.html
  • tasks.bystrickaya.ru/1-voda-nuzhdaetsya-v-zashite-.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/respublikanskoj-celevoj-programmi-razvitie-potrebitelskogo-rinka-i-sferi-uslug-v-chuvashskoj-respublike-na-2010-2020-godi-stranica-2.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.